А вот это уже серьезный поворот.

— Но… — я пытаюсь подобрать слова, — черт! Похоже на хорошо продуманный план. Как будто Егора хотят подставить.

— Или всю компанию целиком. Репутацию, которую мы нарабатывали годами, очень легко подорвать одним громким скандалом. Вирусные статьи и видео заполонили интернет и полностью не удаляются из сети, хотя наш отдел компьютерщиков трудится без перерывов. Зацепок нет, именно поэтому вы здесь. Мы надеялись, у вас могут быть идеи насчет того, кому это нужно.

— Например, бывшей девушке командира, которая работает… — снова влезает летный противный директор.

— Она. Не. При чем. — В голосе Егора одна сталь.

Черт возьми, откуда у них эта информация? Создается впечатление, что все дружной компанией копошатся в моем грязном белье.

— У меня есть алиби. Вчера я прилетела вместе с Егором, а через два часа уже была на радио — коллеги это подтвердят. Что остается для меня непонятным, — я задумываюсь, не обращая внимания на глупые и совсем не добрые лица напротив, — так это почему Егора зовут убийцей в заголовках. Никто ведь не погиб? У вас есть точная информация? Вам не кажется это странным?

— Все пассажиры живы, но это меньшая из наших проблем на сегодня. Возможно, один из способов привлечь внимание любой ценой.

— Так и зачем вам я? — повторяю настойчивее, пока все переглядываются. Я чувствую подвох.

— Мы устроим большое интервью на центральном телеканале с полным разбором ситуации, и Егору Фердинандовичу понадобится ваша помощь.

Исполнительный директор смотрит не на меня.

— Моя помощь? — повторяю я, как попугай.

— Да, вам нужно будет подготовиться вместе с нашим командиром, чтобы выступить одним фронтом. Как только мы сумеем договориться о времени…

— Я скажу все, что потребуется, это не проблема, — соглашаюсь я, с ужасом представляя себя перед телекамерами.

— Вам также нужно будет подтвердить нахождение рядом с виновником торжества в ту самую ночь. И для прессы лучше, чтобы это была не случайная связь.

Чего? У меня глаза расширяются, когда я понимаю, к чему они ведут.

— Думаю, учитывая ваше общее прошлое, вам не составит труда изобразить приличную пару, — продолжает командным тоном вещать главарь этого цирка-шапито, — и ответить на вопросы заученным текстом, пока правоохранительные органы не докопаются до истины.

Не составит труда?

Да я не чувствую пола под ногами, а мои губы дрожат, когда пытаюсь выдавить хотя бы слово, потому что… да это ведь Егор! Я должна буду изобразить его девушку? И он не будет возражать?

А у него есть выход?

— И Егор Фердинандович не против? — специально не смотрю в его сторону, задавая вопрос, иначе подавлюсь собственными словами. — И его девушка не станет возражать?

— Со своей девушкой я разберусь как-нибудь сам, — не очень довольно хрипит Егор рядом. Кажется, ему затея тоже не по душе.

И меня заметно подстегивает сей факт.

— Это все? — бросаю я почти небрежно, чтобы скрыть ураган внутри.

Я больше ни мгновения не хочу находиться здесь. Да, я чувствую вину за свое поведение, которое добавило Егору проблем, но я не намерена выслушивать и дальше претензии Егора и его начальников. Особенно с кристально чистой совестью.

— Все, — кивает главный, — с вами свяжется наш сотрудник.

Я уже вылетаю из кабинета, когда слышу, как Егора просят задержаться. Ему говорят что-то про разбор полетов и прокуратуру, но мне неинтересно. По памяти добежав до лифта, я бесконечно часто жму кнопку вызова, но тот тащится с самого низа с постоянными остановками. Так чертовски медленно!

Слишком медленно.

Позади раздаются шаги, и я легко догадываюсь, кто стоит за спиной.

У меня возникает острое желание сказать Егору какую-нибудь гадость или хотя бы колкость — за все то, что я тут по его вине пережила, но отвлекает звук входящего сообщения. Я замечаю на экране имя того самого компьютерного друга, который пишет очень странные вещи, и, зайдя в кабинку с опущенной головой, отвлекаюсь.

По его словам, ситуация подозрительная: снимки и видео с камер явно подтерты. Нет ни одного доказательства моего присутствия на временном участке, где я сидела впереди рядом с Егором. Как будто меня и не было с ним.