Я со злостью тяну сигарету, та шипит, мне поддакивая. Муж-не-муж тужится-пыжится, но отходит молча к тачке своей ублюдского голубого цвета. А через минуту уже запевает сладкую серенаду по телефону о «клубничке со сгущенкой для котика».

Фу, блть! Отвратительное зрелище.

Я остаюсь стоять на углу дома, и еще одна сигарета лезет в рот, когда Аврора наконец выбегает из подъезда, озираясь по сторонам. У нее щеки горят, будто летела, спешила, и дыхание сбито. Мне даже кажется, что она на секунду улыбается, когда видит меня. Хотя, может, я придумал — издалека не разберу.

Делаю еще три тяги, за это время Аврора заканчивает диалог со своим придурком и показывает ему средний палец. Хах, моя девочка.

Не твоя.

Когда ее муж выезжает со двора, Рори все еще стоит, замерев и явно о чем-то задумавшись. Не сразу подходит. Кусает губу, а мне хочется сделать это за нее.

— И когда вы развелись? — в лоб задаю я вопрос.

Она не ожидает, даже трясет головой, хмурится.

— Около месяца назад, — отвечает четко и по делу. Точно угадывает, о чем я думаю, что сопоставляю в мыслях, и улыбается грустно. — Мне не привыкать. Он не первый, кто бросает меня ради другой.

А это прямой сразу в солнечное сплетение. Я не подаю виду, стараюсь не подавать, но удар чертовски неприятный.

— Я сделал это, потому что так было лучше для тебя, а не потому что не сумел член в штанах удержать.

Ее глаза вспыхивают от моих слов, но говорит она все равно очень сухо.

— Помнишь, куда вымощена дорога благими намерениями?

Помню. Слишком хорошо. В полную задницу.

— Я позвоню, как узнаю что-то.

Сев за руль, я решаю ехать домой — точно пора. Только почему-то с каждым километром, удаляющим меня от Авроры, я будто теряю это самое «чувство дома».

Спарринг не приносит должного расслабления. Я слишком злюсь, поэтому пропускаю несколько сильных ударов, и тренер отправляет меня отдыхать. Груша тоже не вывозит моего напора — бесполезно шатается из стороны в сторону, а желание разодрать кулаки в клочья все больше.

Когда и со штангой не складывается, я забиваю — иду в душ, а после звоню Дане, он как раз должен был вернуться из командировки. Если ничего не помогает, нужно воспользоваться советом друга и хорошенько надраться.

Переодевшись в свежую одежду, я еду в бар, который выбрал Даня. Тот с виду похож на притон, но мне все равно — я в том состоянии, когда согласился бы и на караоке, в котором отродясь не был.

Гончаров — мой якорь в этом бушующем океане дерьма. Он — вечный позитив, и откуда только черпает силы? Мы с ним познакомились в армии, он родился и вырос в семье омских вертолетчиков, поэтому его судьба была заранее предрешена. Но вот за то, что отец и дед Дани помогли мне с поступлением в Сасовское летное, я буду вечность им благодарен. Они изменили мою жизнь.

Сам Гончаров, как я уже говорил, из Омска, но лет пять назад, прилетев ко мне на неделю, с концами осел в Южном — познакомился и по-быстрому женился на местной девчонке. Правда, долго эта любовь не продлилась, но из города он уже не уехал. Понравилось, говорит, ему здесь. Тепло. Классный он парень и, за что особенно ценю, из фанатов своего дела: я пару раз видел его за штурвалом, он хорош. В один миг легкий на подъем и веселый Даня превращается в сурового командира, который седлает железного коня. Молодец, в общем.

Зарплата только в его МЧС недостойная, как по мне, но Гончаров всегда отмахивается по этому поводу. Шутит, что его выбрало небо. Знаю, что в денежном плане их командировки в Африку и на Север вроде бы выручают, но в поездках этих тоже труд собачий и опасный: где-то малярийные комары, где-то война идет, а где-то можно легкие себе отморозить. Ну да ладно, так он хотя бы квартиру себе взял, а то кочевал из года в год по съемным, прямо как личность без определенного места жительства.

Спустившись вниз по лестнице в полуподвальное помещение, я обхожу пьяные тела и, щурясь, выглядываю Гончарова. Зрение спустя семь лет после операции ни к черту стало, иногда даже очки приходится надевать, но пока удается дурить летную комиссию — я таблицу Сивцева уже лет пять наизусть знаю.

— Гошик! — слышу крик, а потом замечаю, как Даня машет мне из-за барной стойки.

— Нарываешься? — подойдя, спрашиваю я с улыбкой и пожимаю руку другу. Он ведь прекрасно знает, что так только матери позволяю себя называть.

Но вместо ответа и тупых фраз про «как дела» и «что за проблемы» Даня молча протягивает мне стопку, потому что и так все понимает. После второй я уже почти готов говорить.

— Держишься?

— Телефон разрывается — отключил. Не хочу об этом, — признаюсь честно.