Термитный порошок имелся только в лаборатории, руководимой Алехиным. Его получили около года назад для проведения некоторых работ, которые выполнял младший научный сотрудник Заботин. Опыты почему-то не пошли, а порошок так и остался в лаборатории.

–  Собственно, доступ к нему имел практически любой из четырех сотрудников лаборатории, - рассказывал Николай Туйчиеву о своем посещении института.
– Однако о его наличии знали лишь Алехин и Заботин.

–  А другие?

–  Не имели о нем даже малейшего представления. Впрочем, тут нет ничего странного. Работал же с ним только Заботин. Ну, а Алехин знал о его существовании как руководитель лаборатории. Так сказать, по должности.

–  Значит, Алехин или Заботин?

–  В том-то и дело, что ни тот ни другой.

–  Почему же?

–  Зачем, нет, ты скажи, зачем им это?- Николай вскочил со стула и возбужденно зашагал по кабинету.- Алехин солидный человек, кандидат наук… Нет, нет. Он не может пойти на такое. Подумаешь, богатство - шестьсот рублей.
– Хорошо. А Заботин?

–  Что Заботин? Интеллигентный мальчик. Даже слишком. Заботин - «медвежатник»,-рассмеялся Соснин.- Держите меня.- Он упал в кресло.

–  И все же сейф взломан таким же термитным порошком, которым пользовался Заботин. Кстати, ты не попытался установить, нет ли недостачи этого порошка.

–  Попытался, но учет у них, доложу я вам… Ничего не поймешь. Я отобрал образцы. Надо назначить химическую экспертизу - этим ли порошком взломан сейф.

–  Туйчиев согласно кивнул.

–  И еще, знаешь,- Николай помолчал,- Заботин, конечно, весьма интеллигентен, но чем-то очень запуган.- Он снова помолчал, вспоминая свой разговор с Заботиным -у него в глазах страх.

–  Страх, говоришь?- переспросил Туйчиев и, не ожидая ответа, продолжил:- Что ж здесь удивительного: термитным порошком пользовался только он, а надлежащего учета его нет, вот и страшно.

–  Так-то оно так,- задумчиво произнес Николай.

–  А что не так? Скажи, что его могло интересовать в сейфе Сытиной? Наверняка не деньги.

Вот в этом вся загвоздка. Сей ф взломан, похищены деньги. Сделано это внутри института кем-то своим, но никто, убежден, никто из-за такой суммы на подобное преступление из числа сотрудников не пойдет. Да и вообще вряд ли кто пойдет на это.

–  Ладно, подождем выводы науки…

–  А я полагаю, что упрощать можно до определенного предела. Любая доведенная до крайности истина превращается в абсурд. Если мы создадим в результате наших усилии систему управления реакцией, с которой может работать и дурак, то только он и будет пользоваться ею, это вы можете понять?- Алехин бросил в сердцах телефонную трубку, отчего аппарат жалобно звякнул…

Он сначала не мог понять, почему его сегодня все раздражает, а потом уяснил: испортился радиоприемник. А без еле слышного музыкального сопровождения работа не клеилась - еще в школьные годы Алехин привык делать уроки под музыку: задачи иначе не решались.

В институте Петька Смоленцев приходил к нему перехватить пятерку до стипендии только с играющим транзистором в руках - иначе откажет.

Послушай, Миша,- сказал Алехин однажды Заботину,-… когда ты выключил радиоприемник, ты не боялся, что тебе не повезет по службе? Надо знать маленькие слабости своего начальника…

Кандидатскую Павел Иванович сделал быстро - за четыре года без отрыва от производства.Ему прочили скорый переход в другую «весовую категорию», но докторская не ладилась, уже который год его лаборатория, лучшая в институте, добросовестно выполняла кучу хоздоговорных работ, а вот заветная тема не двигалась.

Карев как-то сказал ему, что загвоздка в неправильном подходе, нельзя так слепо

верить в люминесцентный метод, надо найти в себе мужество и отказаться от него, применить другой.

–  Сколько лет можно топтаться вокруг да около?- недовольно спрашивал Карев. Я слишком скромен,- хмуро возразил ему Алехин,- Чтобы позволить себе такую роскошь.

–  Что-то я не совсем вас понимаю,- удивился Карев.

–  А тут и понимать нечего. Для того чтобы опровергать самого себя, надо стать умнее, к сожалению, со мной за эти годы ничего подобного не произошло. Поэтому я остаюсь на прежних позициях, при своем методе.

В кабинет заглянул Смоленцев, тот самый, что перехватывал у него в старое, счастливое время пятерку до стипендии. Теперь Смоленцев работал в его лаборатории.

–  Извините, Павел Иванович, если откровенно, то я проспал, вчера…

–  Как,- изумился Алехин,- ты дома тоже спишь? А я думал, только на работе. С некоторых пор он уже не мог полагаться на свою хваленую выдержку и нередко язвил, это особенно явно проявлялось тогда, когда он видел под внешне уважительно-почтительной формой обращения нагловатый взгляд и оттопыренную нижнюю губу Смоленцева. В открытый бои Петька не ввязывался, но всем своим видом говорил: «Давай, давай, мели, Емеля, тебе за это зарплату платят. Даже если в доктора выбьешься, на два порядка ниже меня будешь». Смоленцев уже давно не перехватывал пятерки. Он женился на дочери генерала и решил, что теперь пусть другие карабкаются вверх, а ему и так неплохо.