«Версия «похожести» не подходит,- размышлял Арслан, возвращаясь в управление.-Видимо, ей не хватило безумности,- усмехнулся он.- Собственно, ничего удивительного в этом нет. Уж слишком она необычна, хотя и позволяла увязать отсутствие следов термического способа взлома сейфа. Что взамен? Как всегда - поиск. И прежде всего нужно разобраться с ключом к секретеру. Надо поторопить ребят с экспертизой».

Дик стремглав вбежал в подъезд, перелетая через две ступеньки, проскочил мимо своей двери, остановился лишь на следующей площадке и позвонил.

–  А, пятнадцатилетний капитан!- обрадовался старый моряк, широко распахивая дверь.
– Флинт, на место! Заходи. Я вот тут в полумраке музицирую. Ты когда-нибудь слышал… Впрочем, откуда ты мог слышать… Он подошел к пианино, сел и тихо запел:

–  Браво, Всеволод Александрович!- захлопал в ладоши Дик.- Еще, пожалуй ста, я и не подозревал, что вы умеете играть, думал, так стоит, для красоты.

–  А не слишком старомодно?
– улыбнулся уголками губ Лиговский.
– В наше время можно такое исторгать? Можно.

–  Ну, разве еще один куплет, не больше.

–  Ты слышишь: выпивали,- хозяин встал, закрыл крышку.- Что мы будем выпивать: чай, кофе? У этой! песни печальный! конец: девушка бросилась в море с маяка.

–  Кофе. Вы знаете, что влечет к вам мальчишек?

–  О, у меня слишком мало достоинств, чтобы долго отгадывать, какое из них тебя привлекло… Они прошли на кухню.

–  Равноправность отношений. Ведь я для вас не ребенок, правда?

–  Тебе с лимоном? И без сахара? Оказывается, пес обожает лимоны. Слышал что-нибудь подобное? Не мешай, Флинт! Сей час дам.- Лиговский поставил кофей ник, внимательно посмотрел на юношу, прищурился.- Между нами, ты прав. Многие наши беды корнями уходят в менторство и назидательность. Разумеется, я не против воспитания, а лишь за то, чтобы обращаться с юношами, как со взрослыми. От этого выигрывают обе стороны, а положительное воздействие многократно возрастает. Более того -существует обратная связь. Такое отношение благотворно сказывается и на нас, более взрослых. Еще кофе?

–  Полчашки. Спасибо.- Дик допил кофе, потрепал за ухо заскулившего от невнимания Флинта.- Вы сказали о себе «более взрослых». Значит ли это, что мы -тоже взрослые, только менее?

–  Разумеется, я готов признать вину старших: мы слишком много времени отводим на подготовку вас к жизни. Десять лет школы, пять - институт. И после всего еще три года -молодой специалист, не тронь его, уволить нельзя, он пока не очень взрослый! В рамках того, увы, непродолжительного времени, которое отведено нам на житие,- это роскошь непозволительная.

Они перешли из кухни в комнату, хозяин раскурил трубку, опустился в кресло. Дик примостился на диване.

–  А знаешь ли ты,- продолжал Лиговский,- какое десятилетие жизни определяет путь человека и формирует его как личность? Может быть, третье? Или четвертое? Чепуха. Второе! Да, да, именно второе. Самый трудный, самый опасный период, наполненный значительными событиями.- Он встал и подошел к окну, приоткрыл форточку. В комнату проник морозный воздух.
– Отрочество - это не преддверие жизни, как мы, к сожалению, приучили вас думать. Это сама жизнь со всеми ее радостями и горестями, надеждами и разочарованиями, любовью и ненавистью, мужеством и трусостью, состраданием и равнодушием, скромностью и зазнайством, добротой и жестокостью, жаждой познания и муками творчества.

–  Всеволод Александрович, умоляю вас, повторите все это моей маме - она не подозревает, что я уже сформировался, и посягает на мою свободу… - Дик помолчал немного и продолжал: Но ведь на юношеском пути много подводных рифов и вероятность ошибки не так уж призрачна. Да и кроме того, согласитесь, нам бывает трудно ориентироваться: существуют ножницы между тем, что говорят в школе, в институте, и реальностями жизни. Наш сосед, Аркадии Семенович, любит повторять: «Вы верите в счастье, а я верю в судьбу», иными словами, нужно верить не в то, что говорится на нашей планете, а в то, что на ней делается.

–  Ну, во-первых, относительно ошибок. Взрослые тоже имеют на них право,-возразил хозяин.- Они совершаются людьми до смертного часа и уже хотя бы потому не могут являться прерогативой юных. Более того,- он подошел к книжному шкафу, вынул книгу.- Послушай, что писал Лев Толстой: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие - душевная подлость».- Он поставил книгу на место.-Следовательно, кто не ошибается, тот не живет правдивой жизнью. Теперь, касательно ножниц. Все это ерунда, вопрос стоит однозначно: есть ли у тебя душевная зрелость, внутренние нравственные устои, которые помогают выбирать правильный путь, или ты не имеешь стержня!