— Скажите, а в последний раз когда он уехал? — спросил Анвар.

— Позавчера, девятого июля.

— В какое время, хотя бы примерно?

— В четыре часа дня, ака.

— А где он был до этого времени?

— Спал вот тут, на чарпае. Накануне ездил с друзьями на той [7] , вернулся под утро, пьяным, как коснулся головой подушки, так и заснул.

— А уехал трезвым?

— Как стеклышко. Он вообще-то мало пил, только по праздникам, да на тоях где. Правда, в последнее время и просто так выпивал.

— А когда он обычно возвращался?

— По-разному. Бывает, уедет, и нет три-четыре дня. Где был, что делал, не говорит. Да вот и сейчас... уже третий день его нет, и только аллах ведет — где!

— Уезжая позавчера, он не сказал вам, когда вернется и куда едет?

— Нет. А что случилось, ака? Наш папа накуролесил, да?

— Он убит, — тихо ответил Анвар. — Вам надо сейчас собрать родственников и поехать с нами.

— Убит?

— Да.

Лицо Шаходат стало суровым.

— Я так и знала! Знала, что это добром не кончится! Ну, и пусть, проживем как-нибудь.

— Что вы знали, Шаходат? — спросил капитан.

— Деньги, будь они прокляты! Их у него в последнее время было немало, во всех карманах, правда, не крупные, но деньги!

— И вы...

— Нетрудно догадаться, ака. Машина, поездки по несколько дней. Значит, человек втянулся в какое-то темное дело, а это до хорошего не доводит, мало ли таких случаев?!

— Да, ну, вы сейчас предупредите родственников и, — капитан глянул на часы, — через час мы ждем всех возле раймилиции. Пусть они найдут машину.

— Хоп...

— Не упала в обморок, не заревела, как прирезанная, — сказал капитан, когда ехали обратно.

— Видно, жизнь у нее не была сладкой, — произнес Нарзиев.

— Сладкая или горькая, а жизнь. Лет десять, наверно, прожили вместе?

— Может быть. Но разве время определяет симпатии или антипатии? — сказал Анвар.

— Хозяйка права, проживут, — произнес Нарзиев, — женщины теперь все такими стали, чуть что, так «проживем»!

— Не умирать же в самом деле! — воскликнул капитан.

— Конечно...

Из Регара Анвар позвонил Вахидову, вкратце рассказал о делах, сообщил, что родственники погибшего поедут в Шурчи, за трупом.

— Между моментом выезда Удоева из дома и временем убийства прошло примерно восемь часов, — сказал Вахидов, — надо восстановить эти часы его жизни. Кстати, в Шурчи он не был. Значит, остаются Денаусский и Сариассийский районы. Я их беру на себя, а вы с товарищами из Регара организуйте дело там. И еще одно. Постарайтесь встретиться с медиком, прошло много времени, может, вспомнит чего. Попросите регарцев размножить фотографию Удоева.

— Хоп. Протокол опознания шурчинцы составят?

— Я туда сейчас выеду сам.

— Пока, — Анвар положил трубку и повернулся к Мирзоеву: — Товарищ капитан, нужно восстановить восемь часов жизни Удоева, размножить его фото.

— Понятно. Сейчас дам команду.

— Наверное, кто-то из ваших работников поедет с родственниками в Шурчи? — спросил Анвар. — Пусть возьмет с собой с десяток снимков.

— Сделаем. — Капитан стал размышлять вслух: — Мурод уехал из дома днем — раз, вел машину по дороге — два. Нужно расспросить постовых ГАИ, может, кто видел его, обратил внимание или просто знаком с ним. Узнать, в какую сторону поехал, а там...

— А мы, Анвар-ака? — спросил Нарзиев.

— Вернемся в город.

— Выходит, мне сегодня не сыграть роль почты, — весело произнес лейтенант...

Капитан Мирзоев, отдав необходимые распоряжения по делу, пригласил Хамзаева и Нарзиева к себе домой, на «чашку чая», как он сказал. Пригласил от всей души, откровенно предупредив, что жена на работе, так что долго он задерживать их не станет. Анвар еще до вечера хотел встретиться с инвалидом-подполковником, а потом позвонить Мавлюде, может, сходить с ней в кино или в театр, если достанет билеты. Но и отказать капитану нельзя было, не приняты такие вещи на востоке. Поехали к нему.

Тот жил в поселке алюминиевого завода, в квартире на четвертом этаже. Он усадил гостей в зале, принес чай и кое-что к нему. Только сел сам, как открылась дверь и вошла жена. Капитан с радостью представил ее Анвару и Нарзиеву, гордый, как догадался Хамзаев, за то, что она красива и молода, по меньшей мере, лет на десять-двенадцать моложе своего мужа, и за то, что было подчеркнуто особо, она «великая мастерица по части приготовления манты».

— Так что, дорогие гости, — произнесла она, широко улыбнувшись, — пока вы не отведаете их, никуда мы вас не отпустим.