— Вот гондоны! — возмутилась вернувшаяся Донка. — Правильно я его пристрелила!

Похоже, она всё-таки нашла, где разговеться, — лицо порозовело, глаза блестят, улыбка до ушей.

— Это ты? — удивился я. — Не видел у тебя оружия…

— А у меня и нет. Попросила у какого-то парня там, — она махнула рукой вперёд. — Мы ему патрон должны теперь, но он сказал, что не надо, мелочи.

Машины впереди тронулись, проехали метров десять и снова встали. Сзади требовательно засигналили. Я помахал рукой — мол, слышу, сейчас.

— Я проеду на крузере, — сказала Ольга, — подгони УАЗ.

Она полезла за руль, который тут справа, а я вернулся к нашей машине. Взял труп за грязные ботинки и потащил волоком к обочине. Тяжёлый чёрт, но мне помогла суровая квадратная тётка из машины сзади — молча вылезла из своего расписного автобуса, похожего на старый фольксовский «Транспортёр», но побольше, взялась за вторую ногу. Вдвоём мы его быстро отправили в кювет. Внизу стоит вода, которая приняла тело с неприятным хлюпаньем. Местами из воды торчат ржавые остовы автомобилей, но трупов не видно. Видимо, правда, кто-то ест.

— Спасибо, — сказал я ей, но она ничего не ответила и так же молча вернулась за руль.

Я поспешил завести УАЗик и проехать вперёд, догнав «Лэндкрузер». Пока пробка стоит, мы развязали детей и дали им попить. Пьют жадно, захлёбываясь. На вопросы не отвечают — то ли не понимают языка, то ли просто не в себе.

— И что теперь с ними делать? — спросила Ольга зло.

— Эй, слышь, вам эта тачка с товаром нужна? — спросила её Донка.

— На кой она нам чёрт? Нам контрабандой заниматься недосуг.

— Тогда катитесь пока, тут ещё долго прямо, я сейчас… — она побежала куда-то вперёд по дороге.

Траектория её, мягко говоря, не очень прямая, но на ногах пока держится. Мы переложили ящики так, чтобы образовалась ровная поверхность. Те, что не лезли — кинули в кювет, не глядя. Застелив груз тряпками, уложили на него детей. Я предложил им поесть, но они не стали, только пили как не в себя.

— Хватит, — отобрала бутыль Ольга, — а то плохо станет.

Они ничего не сказали, только смотрели жалобно, как два измученных зверька.

Спереди поехали, сзади засигналили — и мы снова передвинули машины. И так раз за разом — пробка медленно, но движется. Метров по сто в час. Водитель встречного пикапа на высоких колёсах, вылез, помочился на колесо, — вызвав пару возмущённых гудков, и покачиваясь, подошёл к нам. Он оказался до изумления пьян и еле держался на ногах. Как он в таком состоянии ехать ухитряется? Он что-то начал мне объяснять, показывая то на УАЗ, то на «Лендкрузер», то на свой пикап, но этот язык я не знаю, а Донка все ещё не вернулась. Отчаявшись, он схватил меня за ремень разгрузки и начал дёргать, интенсивно жестикулируя. Я взялся за пистолет, и мужик, всплеснув возмущенно руками, ушёл. Некоторое время наблюдал за его попытками влезть обратно в высокую кабину пикапа — сила тяготения раз за разом побеждала пьяную тушку. Потом водитель соседней машины вылез и подтолкнул его в обтянутый джинсами зад. Оказавшись за рулём, тот успокоился и присосался к горлышку бутылки. Мы проехали ещё, отдалившись от этой сцены.

Донка вернулась более весёлая, с молодым цыганистым парнем с огромной золотой серьгой в ухе.

— Бахталэс! — поздоровался он.

— Это Иоска, — представила его глойти, — его дядя — баро. Они возьмут детей, если ты отдашь им машину. Их караван дальше по дороге.

Цыган закивал, подтверждая.

— Точно возьмут? — спросил я. — Не выкинут где-нибудь?

— Ты совсем дырлыно? — возмутилась Донка. — Кто так делает?

— Много кто, — мрачно сказала Ольга.

— Дава тукэ миро лаф! 7 — прижал руки к алой шёлковой рубахе Иоска. — Дэй сы! 8

— Он обещает, — перевела глойти.

Мы вернулись в УАЗ, цыган сел за руль «Лэндкрузера».

— Слушай, обязательно стоять в этой пробке? — спросил я Донку. — Других путей нет?

— Правда, дырлыно, — она заржала, как пьяная кобыла, и затрясла головой. По машине распространился запах алкоголя и горелых тряпок.

— Если бы была дорога короче, зачем бы тут все торчали?

Через полчаса мы доехали до придорожной площадки. Какие-то отважные предприниматели держат тут мотель и кафе, небрежно составленные из контейнеров с прорезанными окнами. На парковке стоят рядочком цыганские моторные самопалы, отличающиеся от местного транспортного разнообразия вырвиглазной раскраской и грязными плюшевыми занавесками вместо тентов. «Лэндкрузер», посигналив на прощание, вывернул к ним. Пока мы стояли, к УАЗику подбежала рослая коренастая девица в цветастых одеждах и расцеловалась с Донкой. Два продвижения пробки они сопровождали нас пешком, непрерывно тарахтя по-цыгански, причём девушка поддерживала под локоток нашу плохо стоящую на ногах глойти, но это им ничуть не мешало. Барышни непрерывно хохотали, чему способствовал ещё один косячок на двоих. Затем Донка не без труда влезла обратно — заползла на сиденье с ногами, запуталась в них, долго не могла усесться нормально, потому что падала на меня от хохота.

— Вон туда, — показала она на отходящий от основной трассы съезд, — и сразу выходим.

Когда мы покатились в туманном шаре Дороги, Донка начала икать. Икота её необычайно смешила, от хохота она икала сильнее, и я уже испугался, что мы её сейчас потеряем — подавится собственным желудком. В конце концов, Ольге это надоело, она обхватила её под рёбрами через спинку сиденья и резко сжала. Несколько секунд глойти сидела, выпучив глаза, как надутая велосипедным насосом жаба, потом осторожно выдохнула.