Издалека непонятно, обрадовались ли они нашему появлению или наоборот, но оружие в нашу сторону не направляли, так что мы просто подъехали. Вблизи я опознал автомобиль как доработанный в сторону пущей внедорожности «Патриот». Колёса у него, впрочем, не спущены — они почти отсутствуют. Покрышки превратились в спутанные мочалки погрызенного корда на дисках, одно из боковых стекол опущено, в салоне торчат из остатков обивки голые пружины сидений и, кажется, даже передняя панель исчезла, обнажив силовую арматуру и пучки объеденных проводов.

— Кропсы! — всплеснула руками Донка. — Тут кропсы! Чёртовы твари!

Возле растерзанной машины валяются тушки каких-то мелких, размером с кошку, зверьков — в отличие от ярких пушистых шмурзиков, они серые и лысые, зато пасть у них с полтуловища и зубы в ней хоть и мелкие, но острые и их как-то невероятно много.

— А вас-то какого чёрта сюда принесло? — устало спросил сверху Андрей, когда я заглушил двигатель. — Неужели ты настолько злопамятна, Оленька?

— Понятия не имела, что вы тут, — сказала Ольга, — нам просто надо кое-что внутри.

— Нам, не поверишь, тоже… Но мы тут сидим уже неделю и так и не придумали, как туда попасть. А вчера ночью пришли кропсы и оставили нас без припасов, вещей и машины. Они бы и нас сожрали, но боятся стрельбы. Пока есть патроны, я их держу на расстоянии, но патронов осталось мало…

— Не сожрали бы, — авторитетно заявила Донка. — Они живое не едят. Они мусорщики. Одежду бы обгрызли дочиста, это да. Сидели бы вы голыми тут, пока от голода не загнулись. Здешнее ничего есть нельзя, мутагенов до черта…

— Хрен редьки не слаще, — сказал мрачно Андрей. — У вас есть вода? Наша была в машине. Они сожрали даже пластиковые канистры, представляете?

— Кропсы всё жрут, — кивнула глойти, — их для этого и вывели.

— Давайте для начала проверим, сможем ли мы попасть внутрь, — сказал я. — А то, может, мы вообще зря прогулялись.

— Если ты рассчитываешь на УИн, то забудь, — Андрей уселся на краю, свесив ноги, и набивает патроны в ружьё, — местные устроили хранилище в схроне Ушедших. Не берёт эти двери УИн. Там есть нечто вроде замка сбоку, но я так и не понял, чем он открывается. Хотя я, уж поверь, всяких замков навидался.

— Я всё же попробую.

Каменная чёрная дверь под каменным чёрным порталом входа. На фоне багровой отделки стен смотрится зловеще. Сбоку выступает чёрный кубик, на нём выемка, аккурат под подушечку пальца. Я приложил свой, в него слабо кольнуло, как статическим электричеством, и больше ничего не произошло. Недостоин. Не вхожу в круг допущенных. Ну и ладно. Достал флакончик, капнул розовой, пахнущей спиртом жидкостью.

— Ты что, решил его подпоить? — спросил незаметно подошедший Андрей.

Ага, так я тебе и рассказал. Не люблю я этого типа. Мутный мудак он, как по мне. И что ему тут нужно, спрашивается?

В глубине двери что-то хрустнуло, со скрежетом провернулось, полотно её дёрнулось и медленно поползло в сторону.

— Ого, — прокомментировал он, — век живи — век учись. Ты, конечно, не скажешь, что во флаконе?

— Не скажу.

— Но войти-то нам можно с вами?

— Оль?

Пусть она решает. Она с ним дольше знакома, чем я на свете живу. Причём намного дольше.

— Надеешься вылечить сына? — спросила рыжая.

— Оля, позволь нам, пожалуйста, — подошла кучерявая.

Она оказалась яркой экзотической мулаткой, со смуглой кожей, пухлыми губами и большими глазами. А вот сын их — вылитый Андрей. Худой, бледный, белобрысый и какой-то нескладный. Взгляд рассеянный, лицо бессмысленное, движения странные. Что с ним такое?

— Альтери повредили его мозг, но здесь есть оборудование… Да, мы с тобой были на разных сторонах…

— Мы были на одной стороне, Эвелина, — жёстко сказала Ольга, — в этом-то всё и дело. Мы были на одной стороне, но ты нас предала.

— На одной? — прищурилась мулатка. — Ты уверена? Вы купили меня пятилетней у работорговцев. Вы хотели промыть мне мозги, как и остальным детям. А когда выяснилось, что у меня способности и мне нельзя вставить в голову вашу клизму, то меня дрессировали как ручного зверька, вбивали лояльность, накачивали всякой чушью про долг и обязанности!

— Да, — ровным голосом ответила Ольга, — долг и обязанность так и остались для тебя чушью. Жаль, что мы это в своё время не поняли.

— Я хотела жить своей жизнью, всего лишь!