— Уф-ф-ф… Ты чо, рыжая, нельзя же так! Я чуть не обосралась! Вот был бы прикол!

Она снова захихикала. Ну, хоть икать перестала.

— Нам не пора сворачивать? — спросил я её.

Глойти помотала головой, попыталась сосредоточиться, не преуспела.

— Вроде туда… Или не туда… А, ладно, давай тут направо, разберёмся.

Влетели в полную темноту, и я с перепугу дал по тормозам. УАЗ пошёл юзом, корму занесло, я отпустил педаль и закрутил руль — но поздно. В борт с хрустом ударили ветви, на меня повалилась пьяная Донка, окончательно исключив возможность управления, и мы встали, накренившись на левый бок.

— Водило, ты чо, специально? — глойти, навалившись на меня, внезапно полезла целоваться.

— А ты ничего, — забормотала она в ухо, обдавая густым спиртовым выхлопом, — может, я тебе и дам, если попросишь. А правда, что от тебя Искупитель родился? Ой! Больно же!

— Отстала от него бегом! — зашипела сзади Ольга.

— Тьфу на тебя, рыжая! Ты что щиплешься! Синяк же на жопе будет!

Не без труда отцепив от себя Донку, включил фары и, побуксовав немного в кустах, выехал-таки на твёрдое. Ночь, дождь стеной, в свете фар покрытая водой дорога еле видна.

— Далеко нам тут? — спросил я глойти.

Ответа не получил — девица привалилась к стойке и уснула, как выключенная.

— Ну, Малки, припомню я тебе… — сердито пообещала Ольга.

— Надо вставать на ночь, — сказал я, — фиг мы её растолкаем. Только не на дороге, мало ли что…

Через пару километров на обочине что-то блеснуло в свете фар, и мы съехали к парковке придорожной гостиницы. Она пуста и темна, номера вскрыты и разграблены, видны следы пуль на стенах, но трупы не валяются, а кровати целы. Главное — внутри сухо. Загнал УАЗ за здание, чтобы не видно было с дороги, Донку перетащил на руках — она ругалась на дождь, не просыпаясь, и продолжила дрыхнуть в номере. Укрыл одеялом, поставил на тумбочку бутылку с водой — утром ей понадобится.

Мы с Ольгой ушли в соседний номер и завалились там. В шкафу даже нашлись чистые простыни, так что уснули не сразу.

— Хочешь быть четвёртой женой? — спросил я в шутку, откинувшись на подушки и отдышавшись. — Очень с тобой здорово…

В номере полная темнота, моя рука лежит на её груди, её нога — на моём бедре.

— Даже первой не буду, Тём, — ответила она. — Я испорчена долгой жизнью. Надломлена и зафиксирована на годы и годы. Как неправильно сросшаяся кость. Только ломать заново, но я теперь сама кого хочешь сломаю, вот беда. И тебя сломаю, так что лучше не надо. Не предлагай даже в шутку, вдруг соглашусь?

Мы замолчали, а вскоре и уснули, обнявшись, под шум дождя.

— Эй… Где все… А где я? — утром нас разбудили шаги, стоны и звуки, издаваемые натыкающимся на стены телом. — Уй, что же хреново-то так…

Хлопнула дверь, снаружи послышались бурные излияния желудка на природу. Через пару минут в дверях номера возникло привидение — дикое, но не очень симпатичное. Намокшие волосы свисают сосульками, лицо бледное с прозеленью.

— Там дождь, — сообщила Донка укоризненным тоном. — А вы тут трахались, да? А мне так херово… Чем я так упоролась вчера?

— Всем понемногу, — ответила Ольга.

— А мы где?

— Ты глойти, ты скажи.

— Ничего не помню… Мы же не устраивали групповуху?

— Нет.

— Хорошо. Не люблю трахаться упоротой. То ли было, то ли не было… Переводняк. Поправиться есть чем?

— Пятьдесят грамм, — сказал я строго, — не больше. И большую кружку кофе.

— Сатрапы, — горестно сказала Донка, — изверги. Давайте ваш кофе.

Я притащил из машины походную плитку, котелочек и продукты. На улице день, но почти так же темно — низкие тучи закрыли всё небо, дождь льёт как из ведра. Приготовили походный завтрак, выпили кофе. Донке я, под её горестные вздохи и закатывание покрасневших глаз, накапал в кружку обещанные пятьдесят граммов бренди. Она присосалась к ней с хлюпаньем, сглатывая, как лягушка.

— Зачем мы сюда заехали? — спросила глойти, когда мы, позавтракав, вышли на улицу. — Отвратительное место, ненавижу его…

Мы не стали комментировать тот факт, что это она нас сюда привела. И так всё понятно.

— Поехали, — махнула рукой в сторону трассы.

Дождь льёт и льёт. Приподнятая над местностью насыпь шоссе превратилась в единственное не залитое водой место — поля по сторонам стали озёрами, из которых торчат унылые деревья посадок. Тент УАЗика протекает в десятке мест, под ногами стоит вода, мне на левое колено капает с рамки стекла, лобовик запотевает, дворники не справляются. Да, так себе местечко.

— Тут всегда так? — спросил я, безуспешно протирая стекло рукавом.

— Сколько раз тут ходила — всегда. Как-то раз машина сломалась, так пока деталь подвезли, плесенью покрылось всё, включая мои трусы. А ещё тут жабы размером с собаку. Боюсь даже представить, каких комаров они жрут…

Донка поёжилась, в сырой одежде ей было холодно. Ольга молча подала ей флисовый плед, и глойти быстро в него укуталась.

— Ручки зябнуть, ножки зябнуть… — намекнула она.

— Потерпишь, — сердито сказала рыжая.