Но Иисус сдвигает на лоб свои модные очки, вытирает песок с лица и говорит: «Нет, Пётр, не мешай детям подходить ко мне».

Через пять минут шум становится совсем оглушительным: дети пронзительно кричат, брызгаются водой, бросают в воздух песок. Пётр, у которого после ночи с похмелья болит голова, даже обмочился: «Я сказал, идите к черту отсюда!» —орёт он.

Но снова Иисус приподнимается, вытирает песок, поднимает руки и говорит: «Пётр! Я же сказал тебе: разреши детям подойти ко мне, чтобы я мог хорошенько пнуть их в зад».

Редактор (заглушая запись): Это возмутительно!

Магистр: Более того. Он говорит, что Америка населена мертвецами, что в ней все наизнанку. Он придумал для нашей страны возмутительное название —Акирема —Америка наоборот.

Проповедник: «Негр Иисус или белый, какая разница? Это не имеет отношения к делу».

Прокурор: Это черт знает, что такое!.. Простите, братья.

Проповедник: «Двадцать одна страна решила, что я опасный человек... Я не убил и муравья за свою жизнь, но парламенты двадцати одной страны решили, что я опасен. Я не террорист, я не учу людей делать бомбы, я не анархист. Но опасность в том, что я распространяю огонь свободы...»

Магистр (перематывая пленку): Дальше он рассказывает омерзительнейший анекдот про папу римского.

Проповедник: «...Что за польза в достижении Луны? Что вы будете там делать? Но вот в этом вся направленность западного ума. За те деньги, которые США потратили, чтобы попасть на Луну, можно было накормить всю Азию, можно было развить все остальные страны. И чего вы добились, попав на Луну? Американский флаг теперь на Луне — вот и все достижение. И никто его даже не видит. К чему это лунное безумие? К чему это лунатическое сумасшествие? ...Слово «лунатик» очень хорошо... Луна всегда была целью для всех безумцев».

Магистр (перематывая пленку): Я хорошо понимаю ваше возмущение, братья, однако минутку терпения, я хочу, чтобы вы услышали главное своими ушами...

Проповедник: «Бармен говорит посетителю:

— Думаю, вы уже достаточно выпили.

— Я не пьян! — кричит тот. — Я совсем не пьян, и я готов это доказать! Посмотри, вон, видишь того кота, который входит в дверь? Я прекрасно вижу, что у него только один глаз!

— Сэр, вы ещё более пьяны, чем я думал, —говорит бармен. —Этот кот выходит!»

Магистр (перематывая пленку): Нет, снова не то...

Проповедник: «...Пусть будет немного и от дьявола. Бог всегда содержит в себе дьявола, нет смысла пытаться их разделить...»

Магистр: Вот оно.

Редактор: Так-так...

Магистр: Вот и поклонение дьяволу. Нужны ли ещё доказательства?

Прокурор: Нет, конечно нет!

Магистр: Он подвергает критике достижения рыночной экономики. Для него «рыночные отношения» —это ругательство. А знаете ли, как он ещё называет свой ашрам? Международная Коммуна!

Прокурор (зловеще): Всё ясно...

Редактор: Нашему возмущению нет предела.

Магистр: Хуже всего то, что. его идеи пользуются популярностью.

Редактор: Мы покончим с этим.

Прокурор: Мы вышвырнем его из нашей свободной страны.

Оренбург. 2 апреля 1999 года. 10.40.

Ларькину тоже пришлось четверть часа подождать, пока главный врач психиатрической клиники вернется с обхода. Виталий развлекался тем, что время от времени произносил про себя имя психиатра: Литий Нукзарович Оксиновский. Наконец, в кабинет вошел высокий мужчина лет сорока. Ларькин встал и представился: Грибов Сергей Тимофеевич, сотрудник ФСБ. Литий Нукзарович кивнул так же обыденно, как если бы сотрудники госбезопасности занимали у него минимум две палаты. Врач жестом предложил Ларькину располагаться и спросил кратко:

— Чем могу?

У врача был орлиный нос, густые брови, нависающие над глазами, пристальный и завораживающий взгляд.

— Я по поводу Николая Валерьевича Захарова, —начал Виталий.

— К вашим услугам.

— Примерно неделю назад к вам обращались из милиции за консультацией относительно дневника Захарова.

Оксиновский перевел взгляд на книжную полку, вспоминая. Результатом этих размышлений было то, что врач снова посмотрел на Ларькина и поощрительно произнес:

—Так.