— М-м-м… Син, — заправляю прядь волос за ухо, смотря пристально в его блестящие глаза. Сейчас они поменяли цвет на загадочную почти черную синеву, — а я вот не понимаю, почему такой парень как ты прячет голову в песок, словно страус, боясь собственных чувств и отрицая их.

Эванс сжимает губы, чтобы не рассмеяться и качает головой, глядя на зеленый газон под ногами.

— Поэтому меня удивляет это, Джинет. Как могут сочетаться рядом робость и безграничная уверенность? Сначала ты краснеешь, затем соглашаешься на свидания с разными мудаками. Давай не возвращаться к теме о чувствах.

Он выплевывает это слово, будто оно неправильное. Я тоже запуталась и не понимаю, что между нами происходит. Син меня раздражает, и одновременно я теряюсь от его слов, неоднозначных взглядов, прикосновений. Какой-то замкнутый круг, который стоит прервать.

— Ты не ответил на вопрос: согласен или нет? Скоро три, нам всем не помешает отдых.

Эванс отталкивается и делает всего два шага — два метра, отделяющие нас друг от друга. Уже не ощущаю прохладного воздуха, когда он всего в нескольких сантиметрах. И как выиграть эту войну?

— Мы попробуем, но я не знаю, что из этого выйдет.

— Эй, харэ там обжиматься!

Вздрагиваю от разрывающего тишину негодующего голоса Оззи и отворачиваюсь, вырываясь из захвата сапфировых глаз.

— Пока вы там занимались херней, мы тут подумали, что бэк не такая уж и отстойная идея, — одобрительно говорит Оззи, зевая, когда мы возвращаемся в тепло. Я устраиваюсь на диване, подтягивая к груди коленки. — Но нам троим наступил медведь на ухо, ты же знаешь, чувак. Шем орет, как раненный мамонт, Райт… — красноволосый не договаривает и ржет, уворачиваясь от летящей в него палочки.

— Поэтому у нас есть вокалистка, баран. Раньше никто не заикался о бэке, а Эванс вообще, бля, загадка хренова. Мы столько дружим и не знали, что ты поешь, — ворчит полусонно Шем и берет энергетик, делая несколько глотков.

— Если вы не забыли слова Купера, нам стоит попробовать что-то новое. Например, бэк, но еще — свой репертуар, свои песни, — пропускает мимо ушей тираду друзей Син, — вчера мы с Джи…

— Вы с Джи, — издевательски повторяет Оззи, кидая на нас ехидные взгляды. Смотрю смущенно на стену, завешанную разными постерами рок-групп… и голыми девицами.

— Стоп, стоп, стоп, чувак, — непонимающе оглядывает всех драммер и хмурится. — Свой репертуар?

— Он еще музыку пишет, — не сдерживаю язвительного тона и невинно поглядываю на Сина.

— Ну, охренеть просто, твою мать! — фыркает Оззи, поднимается и достает из мини-холодильника банку с пивом. — Такое впечатление, что я ни фига тебя не знаю, чувак. Вдруг ты еще припас нам какую-то хрень, типа… засланный шпион, агент 007, работник ООН…

Начинается дискуссия, на Эванса летят все шишки, а я злорадствую, уютно устроившись на диване и почти засыпая.

— Давайте сначала разберемся с репертуаром для Осеннего бала? — устало произносит Син, запуская длинные пальцы в волосы и откидывая голову на спинку кресла. — А затем подумаем, что делать дальше.

— Тогда по домам и продолжим завтра? — вымученно говорит Райт и надевает курточку.

— Да, мы засиделись, — Шем согласно кивает и зевает.

Ночь раскрывает секреты, о которых раньше никто не подозревал. Ночью мы чувствуем себя свободней, а разговоры становятся откровенней. Ночь создана для того, чтобы мы совершали необдуманные поступки, о которых, возможно, потом пожалеем или же… нет.

Руперт Браун появился так же неожиданно, как и моя любимая мамочка. Как я поняла со слов Тинки, Триша не собиралась покидать Эдмонтон, что очень странно. Эта женщина любила теплые страны, а родной город навевал на нее тоску, уныние и депрессивное настроение. Она разбавляла скуку походами по магазинам и светским тусовкам в закрытые клубы. Думаю, здесь ее держал только новоиспеченный любовник, с которым она вернулась из Багам.

Меня поражало, как мама быстро меняла мужчин, словно перчатки: избитая годами фраза очень точно описывала всю суть Триши Браун. Насколько генетика тонкая штука: мы совершенно разные, даже внешне не похожи, а внутренне — тем более. Единственное, что я взяла от одного из родителей — любовь отца к пению и музыке. Он этим дышал, жил, любил путешествия, своих друзей, гитару. Руперт Браун никогда не жалел о своем выборе: покинуть семью и гастролировать по миру, радуя людей своим творчеством.

В пятницу, когда мы снова засели после уроков в гараже Шема, сделали перерыв и заказали еды из круглосуточного ресторана, раздался звонок мобильного. Нехотя потянулась к телефону, размышляя, кому я вдруг понадобилась: Тинки, Трише…? Папе.

— Привет, Джинни, — услышала радостный бас отца и невольно улыбнулась, ловя на себе вопросительный взгляд Сина и проговаривая одними губами «Папа». Эванс кивнул и продолжил клацать по клавиатуре ноутбука.

— Привет, ты уже вырвался из оков непрерывных гастролей?