— Не поверишь, но я уже в Эдмонтоне и безумно хочу увидеть свою дочурку. У тебя закончились занятия?

Я накинула на плечи первую попавшуюся куртку и вышла из гаража, ежась от прохладного ветра.

— Да, но я не дома.

— Напиши адрес, я за тобой заеду.

Возвращаюсь в теплое помещение и падаю на диван, поглядывая на Эванса.

— Мой отец вернулся. Хочу с ним повидаться.

Какого черта я должна объясняться перед ним?

— Окей, — безразлично кидает парень. Утвердительно киваю и поглядываю на экран, пытаясь разобраться, чем он занят.

— Что делаешь?

— Разбиваю вокальные партии в программе. Ты же хочешь услышать мой бэк? — косится на меня Эванс, а на красивых губах появляется ухмылка.

Самодовольный болван.

— Да, только и мечтаю об этом, — дерзко отвечаю и закатываю глаза.

Он отрывается от своего занятия и изучающе поглядывает в мою сторону. Внимательный взгляд замирает в районе грудной клетки, заставляя кожу покрыться мурашками. Сегодня на мне пушистая кофта нежного персикового оттенка с V-образным вырезом, которую любезно заставила напялить Черелин.

Она серьезно занялась моим внешнем видом, объяснив свои действия так: теперь, когда я на пике популярности, и в школе только разговоры о новой вокалистке, мне надо выглядеть, как звезда мирового масштаба. Забавно это все, но очень нравится, как девушка каждое утро старательно превращает меня в человека, и не видно серой кожи и синих кругов под глазами.

— Очень льстит такое внимание, Джинет, но ты можешь думать не только обо мне. Еще, например, о домашних заданиях, контрольных, Осеннем бале, который совсем скоро, — издевается Син. Поджимаю недовольно губы, чтобы не нагрубить. Между нами теперь постоянно военные баталии.

— Какой же ты придурок, Эванс, — сердито бросаю на его подкол, слыша сигнал подъехавшей машины. Надеваю курточку, закутываясь в шарф.

— Ты очень милая, когда злишься, Джинет, — говорит мне в спину парень.

Не сдерживаюсь и показываю средний палец, слыша смешок и хохот парней. Я показала средний палец Сину Эвансу. Боже. Самой не верится, что сделала это. От глупой выходки появляется дурацкая улыбка на губах, пока я спешу к БМВ отца. Он опускает стекло и машет, расплываясь в добродушной улыбке.

— Джинни, крошка, как ты повзрослела и похорошела! Тебя просто не узнать! — папа заключает в крепких объятиях, обдавая ароматом дорогих сигар и одеколона, которыми постоянно пользуется.

— Ты тоже, — чмокаю его в щеку и с интересом разглядываю мужчину: небольшая щетина, такие же пронзительные бирюзовые глаза, колечко в левом ухе и светло-русая шевелюра. Не представляю, почему он еще свободен: на него должны вешаться женщины, ведь Руперт Браун — тот еще красавчик. — Ты надолго… или?

Не думала, что так по нему скучала, по его заразительной широкой улыбке, простым шуткам. Мне не хватает немного родительского тепла и заботы. Совсем немного. Несмотря на то, что сейчас меня окружают люди, появились друзья, внутри я все так же одинока. Триша не звонит, занимаясь своими делами, у отца плотный график и разные часовые пояса…

— Не поверишь, но мы с ребятами решили взять небольшой перерыв до Нового года.

— Ого, — обрадовано восклицаю и порываюсь его обнять, но быстро опоминаюсь: он же за рулем.

— Да, рассказывай, как поживаешь, крошка, — говорит весело отец, а я не знаю, с чего начать: с новости о группе или что почти месяц живу в чужом доме, чувствуя себя нахлебником.

— Я поссорилась с мамой и живу у друзей, — выбираю второй вариант и разглядываю проносящиеся мимо дома.

— Почему ты не сказала раньше? — удивляется Руперт, бросая озадаченный взгляд.

— Па, ты постоянно занят. Я не хотела тебя беспокоить.

— Ты моя дочь и должна рассказывать о возникающих проблемах, — упрекает отец. — Что произошло?

— Ну… — передергиваю плечами, — она прилетела из Багам и решила, что я должна выглядеть как манекен, стоящий в витрине бутика. Ты ведь знаешь маму…

— О да, очень похоже на Тришу, — цокает языком отец и достает из футляра сигару. — Ты же не против жить со своим стариком? — улыбается он.

— Спрашиваешь еще, — довольно хмыкаю. Боже, не верю, что буду жить с отцом. Но осталась еще одна новость, о которой я должна сообщить. — И еще, пап — я теперь пою в группе.

Руперт кидает на меня удивленный взгляд, прочищает горло и произносит: