Могу ли я понять его выбор? Я не знаю. Син стремился к тому, чтобы «Потерянное поколение» узнали, услышали. Он долго ждал этого, добивался… Но говорил, что мы будем вместе. Навсегда…

Я снова хватаюсь за это слово…

Мне надо просто закрыть глаза и уснуть, забыться.

Перестать думать.

Перестать плакать.

Смириться с неизбежностью, что я проснусь одна, а человек, которого полюбила — предал.

Это жизнь, и никто не отменял факта, что она не всегда легкая и беззаботная.

Чаще наоборот: она любит нас пинать, бить, разрушать, ломать…

Всего лишь надо собрать то, во что превратил мое сердце Эванс, и жить дальше.

Научиться закрывать створки дверей и не впускать каждого.

Мой отец появился так же неожиданно как Санта Клаус в Новогоднюю ночь: его не ждали, но он сделал сюрприз. Только вошел через дверь, а не дымоход. Я услышала щелчок открывающегося замка и сначала даже понадеялась, что это Эванс, но у него ведь нет ключей. Нет, он больше не придет.

Руперт Браун зашел со счастливой улыбкой на губах, которая быстро исчезла, когда он увидел меня: с опухшими красными глазами, растрепанными волосами, старой застиранной футболке.

— Джи, что произошло?

Всего нескольких секунд хватило, чтобы я приняла решение.

— Пап, можно я уеду с тобой?

Отец нахмурился. Смотрел больше минуты пристально в глаза, и затем кивнул:

— Конечно, если ты хочешь.

Я слабо улыбнулась и уткнулась в его черную футболку, которая пахла все тем же одеколоном и дорогими сигарами.

— Знаешь, малышка, я так спешил на твой выпускной, приехал, а ты — заплаканная. Нам срочно нужна крестная-фея, которая превратит тебя в красотку.

— Пап, давай просто уедем, пожалуйста, — надрывно шепчу в мягкую ткань. Я не хочу на выпускной, не хочу оставаться в этом городе. Я хочу убежать, все забыть.

— Значит, я зря спешил? — спрашивает с грустью папа, а я мотаю головой.

— Нет. Ты, как Чип или Дейл, которые приходят вовремя на помощь, — засмеялась сквозь слезы.

— Хорошо, я рад, что успел, — отец прижал сильнее к себе, поглаживая успокаивающе по спине.

Такси несло меня в Юго-Западный Эдмонтон на улицу, где еще год назад жила. Сколько бы Триша не уговаривала, я не хотела возвращаться. Я чувствовала себя комфортно в квартире отца. С ним…

Несмотря на раннее время, мама уже не спала, хотя по натуре — не жаворонок. Она любила полежать подольше в кровати. Я приготовилась к атаке и вопросам: почему не собираюсь на выпускной, почему здесь и в таком виде. Но как только Триша открыла дверь и увидела меня, ее выражение сразу же поменялось — она все поняла.

— Привет, мам.

— Привет.

Женщина выглядела как всегда безупречно даже утром: легкий макияж, стильная кофта нежно-фиолетового оттенка, светлые брюки, волосы красиво завиты в локоны и заколоты.

— Я улетаю с папой, — говорю сразу, глядя в такие же бирюзовые глаза. Странно, что мама без линз.

Идеальное лицо Триши удивленно вытянулось, глаза обеспокоенно забегали по мне и стенам, но она лишь вздохнула и спросила:

— Понятно. Когда?

— Сегодня.

— А как же выпускной?

— Не хочу туда идти.

Мы неотрывно смотрим друг на друга несколько секунд, затем мама подходит и ласково обнимает меня. Сглатываю комок и стараюсь снова не разреветься, потому что поток слез, готовый литься из меня, кажется бесконечным.

— Спасибо, что приехала и попрощалась, милая, — растрогано шепчет она, — и прости, что я не самая лучшая мама в мире, прости…

— Мам, перестань…

— Если тебе надо уехать, я не против, но хочу, чтобы ты знала — все будет хорошо. Ты не такая, как я, ты справишься, — с грустью в голосе произносит она и немного отстраняется, заглядывая с беспокойством в глаза. — Разбитое сердце можно склеить, только клей должен попасться не просроченный и долговечный.

Смеюсь и вытираю слезинку.

— Да, это точно.

Я прощаюсь с мамой и с городом, в котором выросла, нашла друзей, первую любовь. И убегаю, чтобы все забыть.