Шрифт:
Син
Как только Купер выходит, Оззи откидывается на спинку дивана и разозлено выдает:
— Пи*деж.
— Гениально. В тебе умер великий философ, чувак, — фыркает Райт и в ответ получает средний палец.
— Я считаю, это все бред. Они хотят тупо с нашей помощью срубить бабок. Будут ставить тупорылые условия типа «напишите такую-то песню, наденьте это, сделайте то, потрахайтесь с тем-то, покажите задницу там-то…».
— Нахрена нам светить задницами? Мы же не бабы, — гортанно смеется Шем.
— Бля, ты тупой? Я образно сказал, — нервно бросает в ответ Оззи и поворачивается всем корпусом ко мне. — Уверен, в том договоре дохрена всяких запретов. Да нам стоило сразу послать этого петуха, как только он ляпнул про мужскую группу! Мы что, похожи на прыгающих по сцене педиков? Бля, мы играем рок, и продолжим играть! Даже пофигу, если это всего лишь бары. Нас пятеро — и точка.
Пальцы сжимаются в кулаки, а на челюсти ходят желваки. Слишком шумно…
— Чувак, почему ты молчишь?
Прикрываю глаза и провожу по лицу ладонями. Надо подумать.
— Только не говори, что согласишься… — протягивает разочарованно Оззи. — Слышишь? Ты не можешь с ней так поступить.
Черт. Я знаю! Я знаю, мать твою!
— Мы пошлем демки на другие лейблы. Пошел к черту этот Купер! — продолжает напор друг, а моя голова готова вот-вот взорваться от мыслей. — Пусть не так быстро засветимся по телеку, но сможем записывать свою музыку, зато нас будет пятеро.
— Да, это жестоко по отношению к Джи, — соглашается Райт, водя указательным пальцем по виску. — Благодаря ей группа вышла на другой уровень.
— Угу, это по-свински, — поддерживает басиста Шем и тяжело вздыхает.
— Мужик, вам вообще предложили кинуть девушек, — хмыкает многозначительно Оззи и толкает меня в плечо. — Какого хрена ты молчишь? Давай, задвинь речь, интересно послушать.
— Мы могли бы поговорить с Рупертом, отцом Джи. Возможно, их группа согласится взять нас на разогрев, к примеру…
— Черт, да есть куча других вариантов…
— Не представляю, как отреагирует малышка Джи, это слишком дерьмово…
— Джи…
— Джи…
— Джи…
Башка так пульсирует… Еще немного — и пойдет пар из ушей. Я выдыхаю и резко поднимаюсь, шагая к дверям, и с силой хлопаю ими.
— Эванс, мать твою! — слышу вдогонку гневный голос Оззи, но сейчас мне плевать. Я хочу остаться наедине и спокойно подумать.
Кавасаки с ревом вылетает на трассу. В этой безумной стихии только я, байк, дорога и ветер. Мысли становятся прозрачными, адреналин полностью заполняет разум, проносясь по коже волной. Дома мелькают вперемешку с деревьями, машинами, прохожими…
В последнее время слишком многое изменилось: я, мои принципы, поступки, характер, поведение — абсолютно все. Из-за нее…
Никогда бы не подумал, что смогу настолько привязаться к человеку, думать о нем практически постоянно и проводить свободное время.
Мы вместе просыпались, завтракали и ехали в школу. Благодаря ей я там начал появляться, сдал экзамены. Это всё Джи… Она говорила, что прийти, посидеть и выслушать материал — ума много не надо, зато учителя увидят, что посещаешь занятия. Хотя ко мне всегда было особое отношение, но я все равно прислушался к ней. Она никогда не советовала глупых вещей.
Мы вместе писали песни. Джи постоянно кусала губы или кончик карандаша, над чем-то задумывалась и чесала забавно нос. Я знал её привычки.
Иногда она засыпала, сворачиваясь клубочком, пока я черкал табулатуры до раннего утра. Смотрел на ее умиротворенное лицо и писал. Тогда это получалось легко: строки сами лились из меня и складывались в тексты, в музыку.
Джи злилась, если я не спал целую ночь, засиживаясь на студии и записывая партии. Но я знал методы, как успокоить ее: достаточно только коснуться губами шеи, и она таяла, расслаблялась.
Я знал, что она любит и как. Каждый раз был с ней, словно первый. Она смущалась этого и говорила «я превратилась в извращенку, все из-за тебя, Эванс». Мы превращались в безумцев и заваливались после выступлений в какие-то темные каморки, потому что страсть сжигала изнутри, флюиды на сцене возбуждали и распаляли больше, а терпеть ни я, ни она не хотели. Может, это все гормоны или нечто большее.
«Что ты выберешь: Джи или славу?»
Поймет ли она…?
Нет. Джи никогда не простит меня. Никогда.