И отпраздную я свой триумф потом, когда мы нашей маленькой семьёй соберёмся за новогодним столом, я раздам самым дорогим мне людям подарки, которые обязательно куплю на обратном пути, и забуду о случившемся, как о страшном сне.

Мысли о родных, дожидавшихся меня дома, придали мне сил. Я поправила на плече сумку, где лежали драгоценные бумаги, и постучала.

Нечасто мне доводилось видеть на лице высшего начальства такое выражение. Полагаю, Волков был по-настоящему ошарашен. Ну, понять-то, наверное, можно…

— Миронова, — даже не спросил, констатировал он. — Как?

Я вздохнула:

— Как и вы, наверное. На самолёте.

За билет я отдала такие деньги, что даже вспоминать об этой сумме сейчас не хотела. Хорошо ещё, что не стала отнекиваться и таки взяла в долг до февральского аванса у Ольги. В противном случае уж и не знаю, как бы я выкручивалась.

Он больше ни слова мне не сказал. Видимо, продолжал находиться под глубоким впечатлением от происходящего. Лишь пошире распахнул дверь, и я юркнула из страшенного снегопада в блаженное тепло комфортабельного коттеджа.

Мне предстоял о-о-очень непростой разговор, а потом обратный путь домой и финишная прямая — заветный кабинет юристов, который сейчас мне виделся самым желанным местом на свете.

Стараясь не глазеть по сторонам, хоть это было и непросто, я протопала вслед за Волковым в просторную гостиную с громадным панорамным окном до самого пола, а оттуда на кухню, где он в своей обычной манере без лишних слов указал на стул.

— Чай будете?

Быстро же он отошёл от потрясения. Я вот, например, до сих пор слабо верила в реальность происходящего, потому что ещё сегодня утром пила кофе у себя на кухне, в совершенно иной реальности.

— Б-буду. Спасибо.

Я опустилась на стул, уставившись на его широкую спину. Странно было видеть его вот так — в джинсах и свитере. Для меня Волков стойко ассоциировался с офисными костюмами и безукоризненно выглаженными рубашками, с вычищенными до блеска туфлями и обманчиво небрежно, но оттого не менее аккуратно уложенными волосами.

Сейчас его густая шевелюра пребывала в художественном беспорядке, а тёплые полы позволяли роскошь ходить босиком.

Я отчего-то сглотнула. Наверняка сказывалось копившееся всю дорогу сюда волнение.

Он обернулся, чтобы поставить чашку на стол, и приподнял брови:

— Снимать пуховик не планируете?

— А… да, — я подскочила, шлёпнула сумку на стол и выбралась из пуховика.

Он протянул руку, и мне ничего не оставалось, как передать ему свою верхнюю одежду.

— Спасибо.

— Пейте, — он кивнул на кружку и вышел из кухни.

Я принялась суетливо распрямлять свитер, подтянула, посетовав на отсутствие ремня, потёртые джинсы и, стянув с волос резинку, заново собрала их в хвост.

Едкий голосок внутри мерзко хихикал над моими лихорадочными попытками привести себя в порядок, но я приказала ему заткнуться, снова опустилась на стул, схватила со стола чашку и, не рассчитав, отхлебнула слишком большую порцию горячего чая.

Слёзы так и брызнули из глаз, но я умудрилась проглотить чай и теперь хватала ртом воздух, стараясь успеть вернуться в норму, пока Волков ничего не заметил.

Чокнутая.

И как я с моей-то удачей вообще сюда добралась и не сгинула по дороге?..

Я сделала очень осторожный второй глоток и отёрла щёки. Так-то лучше.

А коварный уют на мягких лапах подкрадывался ко мне со всех сторон — над интерьерами тут, конечно, работали профессионалы. Всё такое до безобразия удобное, красивое, гармоничное. Страшно даже представить, сколько стоит удовольствие пожить тут хотя бы с недельку.

Я тихонько вздохнула. Да после недели в таком-то уюте персоналу пришлось бы выковыривать меня из этого коттеджа силой, а я цеплялась бы за дверную лутку и верещала, что никуда не уеду.

А если ещё и представить, что проводишь здесь время с любимым человеком… И я невольно выпрямилась. По спине пробежал холодок. Где-то же тут наверняка притаилась Катерина. Даже странно, что ещё не вышла узнать, кого к ним принесло.

Волков вернулся в кухню и успел перехватить мой взгляд, брошенный через плечо.

— Снова кого-то ищете?

Я кашлянула и опустила глаза:

— Извините.

— А извиняетесь за что? — он остановился напротив, прислонившись к здоровенному кухонному пилону, за которым наверняка скрывался холодильник, и сложил руки на груди. Тонкая шерсть свитера обрисовала внушительную мускулатуру.