Но из её эмоционального монолога я так толком ничего и не поняла. Зачем он вообще мной интересовался? В смысле, Катерина же наверняка ему всё рассказала. Ей же прекрасно известно, когда и как я уехала.

Удивительно, кстати, но мой рассказ о Волкове Оля восприняла с таким восторгом, будто всё это время по нему и не сохла. Это уж скорее она меня шокировала, потому что ей весь случившийся со мной кошмар виделся удивительным приключением вроде какого-нибудь киноромана. Ну, за исключением финала, разумеется… И у меня просто не было сил в чём-то её разубеждать. Подруга осталась при своём мнении, тем более сейчас, потому что утверждала, мол, таким взволнованным ещё ни разу своего начальника не слышала. Он — подумать только! — даже отбросил все формальности и перешёл с ней на ты.

В общем, Оле почему-то казалось, что нашей истории далеко до финала…

Конечно, куда там до завершения, если я пока не собиралась увольняться? Мне волей-неволей придётся продолжать с ним общаться. Но сейчас я предпочитала в будущее не заглядывать. На это моей храбрости пока не хватало. Может, к восьмому января мне удастся этой самой храбрости подкопить.

Как бы то ни было, насколько я поняла, Волков остался в «Снежном раю». По крайней мере, Ольга не упоминала, что он возвращается в город. Значит, у них там с Катериной всё хорошо. Замечательно, удачного им отдыха, пусть только меня оставят в покое.

Наверное, это и хорошо, что я потеряла свой телефон. Вздумай он мне позвонить, и я не отыскала бы в себе смелости поднять трубку. Рана была слишком свежа. Мне требовалось время.

К выходу на работу я очень надеялась хоть немного прийти в себя, чтобы к наступлению трудовых будней постараться выдержать всё, что могло поджидать меня в офисе.

Поэтому в оставшиеся праздничные дни я всеми правдами и неправдами выталкивала из себя непрошенные воспоминания, всё свободное время проводила с мамой или братом, только бы не оставаться наедине со своими мыслями, а седьмого, отпраздновав Рождество в семейном кругу, отправилась к Ольге. Мы благополучно просидели у неё на кухне до поздней ночи, а утром восьмого она растолкала меня и приказала отправляться домой — до начала рабочего дня оставалось три часа.

Мои вялые попытки мрачно отшутиться о планах взять больничный Ольга почему-то восприняла едва ли не враждебно, заявив, что нельзя бегать от проблем. Их, видите ли, нужно встречать с гордо поднятой головой. Странно, почему-то я была уверена, она меня поддержит…

Вызвав такси, чтобы не топать по морозу, я послушно отправилась домой — готовиться к самому тяжёлому рабочему дню в моей жизни.

***

О том, как он пережил следующие дни до вылета, Андрей предпочитал не вспоминать. Перевал расчищали круглыми сутками, а ему казалось, что дело там совсем не движется. Чтобы совсем не лезть на стену от бессилия, он напряг своих помощников и вместе с подтверждением информации о том, что Миронова действительно прибыла домой в целости и сохранности, раздобыл все её адреса в соцсетях, куда Женя, как выяснилось, давным-давно не заходила.

Маленькая отшельница.

А потом был самый длинный в его жизни перелёт, обеспокоенные лица родни и всё тех же помощников, наперебой предлагавших свои услуги. А он впервые чувствовал полнейшую растерянность, в которой ни за что никому не признался бы.

Да, факты ему известны: она действительно жива и здорова, она дома и у неё всё вроде бы в порядке. Но за все эти дни она даже не попыталась с ним связаться, а объяснения Ольги, мол, она в их дела лезть не хочет, явно намекали на то, что его секретарша как минимум частично в курсе: что-то действительно стряслось.

Вечером седьмого числа, отмахнувшись от всякой помощи, он сам сел за руль. И спустя неполный час заглушил мотор неподалёку от её дома, припарковавшись так, чтобы его авто не бросалось в глаза. Зато он мог видеть подъезд и светившиеся в сгустившихся сумерках окна её квартиры.

Через пять минут он уже звонил в её дверь.

Ему открыла хрупкая русоволосая женщина с красивыми светлыми глазами — наверняка Женина мать. На его просьбу увидеться с Евгенией растерянно сообщила, что она отправилась гулять. На его попытки выяснить, куда отправилась и когда вернётся, поджала губы и ответила, что не знает.

Но она, конечно, знала. Просто ему не стала говорить. Андрей проглотил всё: и свою гордость, и нетерпение, и даже порыв опуститься до какой-нибудь хитрости — в конце концов он не планировал начинать знакомство с Жениной мамой на такой скверной ноте. Смирился, отступил. Больше не стал отнимать её время, поблагодарил, попрощался и вернулся на свой пост.

Он просидел у её подъезда всю ночь, превратившуюся в новую вечность, заполненную лихорадочными мыслями и бесконечными стаканчиками дешёвого кофе из ближайшего киоска. Её телефон грел его карман, будто он приютил там нечто бесконечно дорогое ей, а значит, и ему.

Время от времени на когтистых лапах — твою-то мать, впервые в жизни! — к нему подкрадывалась паника. Но он напоминал себе, что Женина мама знала, где гостит её дочь, и раз уж окна её квартиры давно погасли, и в стёклах отражалось только мигание ёлочной гирлянды, значит, она точно знала, что дочь в безопасности.

И он ждал.

И ждал.

И ждал.

Пока не наступило серое утро, и её одинокий тонкий силуэт не выскользнул из-за ближайшей многоэтажки. Она спешила домой, наклонив голову и не оглядываясь по сторонам. Зря переживал, что она может заметить его раньше времени.