Богдан тут же включается в игру, размахивая ручками и ножками, звонко хохочет. Я же, пользуясь моментом, быстро надеваю подгузник. Он терпеть не может одевания – раздевания, поэтому приходится импровизировать.

– Это чьи щечки самые сладкие? – качаю головой, как кукла, - это чьи пяточки самые мягкие?

Пока сынок заливается смехом, я сую ножки в трикотажный комбинезончик. Сейчас сложнее – туда же следует засунуть ручки.

– Это кто у нас на прогулку собирается? Мамин пухляш собирается?

Пухляш, поняв, что я его снова пытаюсь во что-то упаковать, заметно хмурится. Тогда я закрываю обеими ладонями лицо и с интригующей интонацией в голосе спрашиваю.

– Где мама? Куда мама спряталась? Мамы тю-тю?..

Наша любимая игра. Сквозь щель между пальцев наблюдаю, как он на секунду замирает, словно и правда меня потеряв, а потом начинает колотить маленькими кулачками в мои руки. «Здесь мама, здесь!»

Не сдержав порыв, склоняюсь над сыном и начинаю покрывать его смеющееся личико короткими поцелуями. А он еще сильнее хохочет.

– Сумасшедшая мамаша, да, Богданчик? Скажи, мне спать пора, а она меня смешить надумала!

Мы, собственно, за этим на прогулку и собираемся. Удивительно, но самый крепкий сон у моего малыша, когда я катаю его в коляске по кочкам.

С горем пополам обрядив его в голубой комбинезон и сунув погремушку в руку, кладу Богдана в кроватку и быстро-быстро спускаюсь на первый этаж, чтобы выкатить стоящую там под лестницей коляску, на улицу.

Тот еще квест.

Оставляю ее возле подъезда и так же стрелой возвращаюсь в квартиру.

– Готов? – подхватываю его на руки, - тогда вперед, навстречу приключениям!

Быстренько спускаемся с ним вниз и выходим на улицу. Около коляски уже трется соседка со второго этажа, пенсионерка баба Саша.

– Здравствуйте, спасибо, что присмотрели!

– Да, не за что! – восклицает, тут же протягивая руки, чтобы потискать Богдана, - хороший хлопчик! Ой, какой он у тебя ладный, Вика! Ну, прямо сахарок!

– И не говорите…

– Так быстро растет! Как на дрожжах! – продолжает умиляться соседка.

В точку. Уже два чемодана малой одежды собралось, надо будет кому-нибудь отдать. Мама говорит, я в детстве весьма миниатюрной была, кушала неохотно, вес набирала медленно. Богдан на аппетит совсем не жалуется, по физическим показателям опережает своих сверстников. Тут генетика явно не моя.

– Ага, - укладываю его со всеми удобствами, вкладываю в ручку погремушку и разворачиваю коляску по направлению к старому парку.

– Вика, вы во сколько возвращаться будете? – спрашивает баба Саша.

– Я пока не знаю, а что?

– Я покараулю, как вы обратно пойдете, выбегу помочь.

– Да нет, что вы! Мы сами!

– Мне ж не сложно! – отмахивается соседка, - я из окна буду вас смотреть.

– Спасибо.

Действительно, возвращаться с прогулки тоже не удобно. Если в этот момент никто не выходит и не заходит в подъезд, то коляску снова приходится бросать на улице, а потом пулей, пока Богдан не разревелся, за ней спускаться.

Пока доходим до парка, сынок начинает дремать. Погремушка из рук падает, и я прячу ее в кармашек, чтобы не брякала на кочках.

Навстречу попадаются другие знакомые мамашки с колясками, которые своих детей везут спать домой, а не как я, наоборот.

Со всеми здороваюсь, с некоторыми даже останавливаюсь перекинуться парой слов. И никак не могу отделаться от странного ощущения, словно в груди зарождается неясная тревога. Ворочается, заставляя то и дело, оглядываться по сторонам.

Что это? Вегетососудистая дистония на непогоду или так сказывается хронический недосып и усталость?

Откуда этот озноб по коже? Я же не заболеваю?

Сын уже крепко спит, поэтому я сворачиваю на асфальтированную дорожку, чтобы не ломать ноги на выбоинах. Иду, замедлив шаг, но чувство преследования не отпускает и с каждым моим вдохом становится только сильнее.

Спина вдоль позвоночника горит огнем, плечи и лопатки ломит от напряжения.

Наконец, сдавшись, останавливаюсь. Вдох разряженным воздухом. Легкое головокружение. И обволакивающая меня плотная аура.

О, Боже…

Слышу за спиной приближающиеся шаги. Облизываю сухие губы, опускаю голову. Поздно. Не убежать.