– Боже… Егор…

Не знаю, до чего бы мы дошли, если бы в этот самый момент из спальни не донесся плач Богдана.

– Проснулся, - обдавая меня сбитым дыханием, шепчет Егор.

– Да… он голодный. Надо покормить.

Улыбаюсь ему в губы, Егор мою улыбку копирует, кивает. А потом мы вместе идем к нашему сыну. Он уже успел перевернуться на живот и стянуть с головы шапку с заячьими ушами.

– Правильно, она мне тоже сразу не понравилась, - проговаривает Зверь, поднимая ее с пола.

Вроде все с улыбкой, насмешкой, но от меня не скрывается сквозящее в его голосе волнение. Такое трогательное, что у меня в носу свербеть начинает. Он же по сути только сейчас с сыном своим по-настоящему знакомиться будет.

Перевернув Богдана на спинку, я начинаю его раздевать. Расстегиваю клепки на комбинезоне, освобождаю сначала ручки, за тем ножки. Он даже не капризничает. С любопытством поглядывая на своего отца, грызет кулак.

– Он правда на меня похож? – спрашивает негромко, присаживаясь на корточки у кровати.

– Правда. Я думала, ты сразу догадаешься.

Он шумно вздыхает и трет ладонью лоб. Чувствую, что его все еще трясет. От него так и фонит пережитым потрясением. Мои руки тоже меня не слушаются. Подрагивая, порхают над ребенком без цели. То ползуночки поправят, то подгузник пощупают, то светлый пушок на головке пригладят.

– Егор, - обращаюсь смущенно, - мне надо покормить Богдана.

– Корми, - приподнимает слегка брови.

– Ну, да…

Глупо, конечно. После того, как мы только что поговорили и, чуть было, не занялись сексом прямо в прихожей. После его признания.

Сажусь на край кровати и, расположив, сына на коленях, начинаю расстегивать пуговки на блузке. Егор смотрит в упор, отметая всякую мою стыдливость, усаживается напротив нас в кресло и подается вперед, упираясь локтями в колени.

– Ты собрался смотреть? – пытаюсь спрятать нервозность за насмешкой.

– Ага.

Богдан, чувствуя запах молока, начинает возиться. Хватаясь маленькими пальчиками на кромку хлопкового бюстгальтера, тянет ткань вниз. Я отстегиваю чашечку, а сама не перестаю бросать на Егора быстрые взгляды.

Интимность момента зашкаливает. Это так… невероятно… Кажется, моргну, а когда открою глаза, Зверя здесь уже не будет.

Но нет. Затаившись, как хищник и чуть выдвинув вперед квадратный подбородок, он не отрывает взгляда моей груди.

Она переполнена. Покалывает от тяжести и, как это часто бывает в такие моменты, уже сочится молоком.

Опускаю чашечку, и Егор с Богданом одновременно тянутся к груди. Сын, конечно, быстрее. Впившись в сосок, тут же начинает жадно сосать.

А Егор громко сглатывает.

– Охренеть, Киса…

– У него хороший аппетит.

– Это… заметно, - проговаривает охрипшим голосом, - на кого он записан?

– Ни на кого. В строке «отец» стоит прочерк.

– А отчество?

– Отчество?.. – опускаю взгляд на сына, что сосет грудь, причмокивая от удовольствия, - Егорович.

Егор прочищает горло.

Спустившись с кресла на пол, подбирается к нам ближе. Садится так, что мои колени оказываются между его согнутых ног. Протягивает руку и касается маленькой ступни Богдана. Сын, тут же оторвавшись от груди, оборачивается посмотреть, кто посмел мешать ему кушать. Глядит на отца с самым серьезным выражением лица, а потом, вдруг беззубо улыбнувшись, отворачивается и снова втягивает сосок в рот.

Егор беззвучно смеется. Мы встречаемся взглядами и замираем. Будто время останавливается. Все постороннее отходит на второй план, а нас троих словно невидимым куполом накрывает.

– Богдан Егорович – звучит неплохо, - прерывает он молчание, - пусть фамилия тоже моя будет.

– Пусть, - тихо шепчу я, - Егор…

Зудит одна мысль, неприятная и тревожная. Я решаю озвучить ее сразу, чтобы снова не получилось как в прошлом году.

– У тебя ведь девушка есть… мне сказали…

– Твои подружки? – уточняет насмешливо, склонив голову набок.

– Допустим.

– Нет у меня никого, Вика. Мы расстались через пять минут после того, как твой бывший сказал, что вы развелись.

– Оу…

– Чувств там не было, можешь не волноваться на этот счет.

Я верю. Открытый взгляд и эмоции в нем подтверждают слова Егора. На душе теплеет и хочется хихикать, как дурочке. И плакать тоже хочется.

Наевшись, Богдан снова поворачивается к Егору. Видимо, никак не может понять, что этот дядя рядом с нами делает. Дрыгая ножками, пока я меняю ему подгузник, трогает пальчиками склоненное над ним лицо своего отца. Колется об щетину, одергивает руки и звонко смеется.