— Почему вы ограничиваете себя черным цветом?

— Для меня все либо черное, либо белое. Я предпочитаю черное. Черный цвет позволяет моим клиентам сосредоточиться на прекрасной форме моих платьев. Отсутствие цвета позволяет им — и мне, и сотрудникам — замечать каждую деталь. Черный выделяется в мире, наполненном светом.

Я понимала, о чем он говорил, и мысленно обратилась к потрясающим платьям, выставленным внизу, и как лаконичные белые стены выгодно подчеркивали их великолепие.

— Каждая женщина должна иметь хотя бы одно красивое черное платье, — добавил он. — Никогда не знаешь, когда кто-то умрет, и придется надеть траур.

Его нездоровое замечание взволновало меня. Я внутренне содрогнулась. Что, если бы мои мама или папа внезапно умерли? Что бы я надела на их похороны? У меня не было ни одного черного платья. На самом деле, у меня нет ни одной черной вещи, ну, кроме моих ручек для эскизов и тюбика черной краски.

— Ты в порядке? — спросил Роман, его напряженный взгляд пронзал меня насквозь, как огненная стрела. Мне следовало помнить, что он — такой же художник, как и я. Поэтому он видел одним глазом больше, чем большинство людей — двумя.

— Да, спасибо. — Взяв себя в руки, я быстро перешла к следующему вопросу. Осталась всего пара.

— Почему вы выбрали анонимность? — Я узнала от Харпер, когда она впервые рассказала мне об интервью, что известный дизайнер полон решимости оставаться в тени. Он ни разу не посетил ни одной пресс-конференции, не согласился сфотографироваться, не прошел по красной ковровой дорожке и не сделал привычного поклона в конце показа мод. Хотя у Дома Херста был сайт, а модные блоггеры, онлайн-журналы и фотографы регулярно публиковали фотографии его коллекций, но его основатель лично не был зарегистрирован в социальных сетях. Ни в Instagram, ни в Facebook, ни в Twitter. В лучшем случае, можно было найти упоминание в одну строчку: Роман Херст — создатель единственных в своем роде платьев от кутюр, которые носят лучшие женщины мира. Это интервью, как сказала мне Харпер, — первое в его жизни. Эксклюзивное. Он ответил на мой вопрос.

— Все просто. Я не хочу, чтобы общественность обращала внимание на меня, лишь только на мою работу.

Краткость его ответа заставила меня думать, что здесь было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Без каламбура. Этот великолепный, загадочный мужчина — сложен. Человек-загадка. Он что-то скрывал за этой повязкой, и желание спросить его о том, что случилось, так и жгло мне язык. Мой мудрый отец всегда говорил: «Глаза — это окно в душу», и я всегда ему верила. В то, что есть, и в то, что было.

— Итак, это все, — проговорил он.

— Вообще-то, есть еще один вопрос.

Он вскинул бровь.

— Правда?

Я зажмурилась. И дело было не в его повязке на глазу. Сделав глубокий вдох, я прочистила горло.

— Большинство мужчин, которые разрабатывают одежду для женщин, геи… Значит… Эм… э… — Я не могла вымолвить вопрос.

— Ты пытаешься спросить меня, не гей ли я? — На этот раз обе густые брови поднялись ко лбу, заставляя его сморщиться. Его холодный глаз вспыхнул. — Я не помню, чтобы этот вопрос был в списке. — Тон его голоса был резкий, граничащий с угрозой.

Я прикусила свою нижнюю губу. Каждый мускул в моем теле напрягся. Чертова Харпер! Держу пари, она специально подкинула его. Это так похоже на нее — сделать что-то настолько возмутительное. Мне следовало бы извиниться, но мой голосовой аппарат отключился. Я не могла вымолвить ни слова. Я все испортила. В любую секунду он вышвырнет меня отсюда.

Но вместо этого, на мой следующий придушенный вдох, его губы искривила самодовольная улыбка. Как будто он издевался надо мной.

— Знаешь что, мисс Олбрайт? Я позволю тебе самой ответить на этот вопрос. Думаю, мы закончили.

Можно было бы подумать, что я вздохнула с облегчением, но когда он раздвинул ноги, то привлек мое внимание к своей промежности. Мои глаза шокировано распахнулись. Святые угодники! Между его бедрами образовался шатер, которого раньше там не было. Огромный! Сглотнув от шока, я перевела взгляд на его лицо, пока он не заметил, куда переместились мои глаза. Нет, Роман Херст не гей. ТОЧНО. НЕ. ГЕЙ.

— Ты, кажется, покраснела, мисс Олбрайт.

Я чувствовала, как мне становилось жарко, мои щеки пылали. Я поерзала на стуле, пока ко мне не вернулся голос.

— Эм… здесь стало немного жарко. — Кого я обманывала? Его гостиная похожа на морозильник с минусовой температурой. И я лишь вошла в нее, как мне захотелось обнять себя, чтобы согреться. Единственная температура, которая повысилась, это моя собственная.

— Да, немного нагрелось, — согласился он язвительно, очередная ухмылка скривила его губы.

Не задумываясь о двойном смысле его слов, я запихнула свой этюдник и ручку в рюкзак и встала. Херст поднялся на ноги, пока я пыталась надеть рюкзак на плечи.