Сажусь на кровать, обнимаю Ясю. Горячая, но такая родная сейчас, прижимаю чуть крепче, пытаясь унять ее дрожь. Девочка ворочается, переворачивается, утыкается мне в грудь. А я позволяю.

— Ясь, — шепчу я. — Ты прости меня за сегодня. Я на тебя злился очень. А ты еще со своим фиктивным браком… Не хочу я с тобой фиктивно… По настоящему хочу.

Молчит, спит вроде. Хорошо. Не надо ей этого слышать, особенно того, что произношу последним:

— Я люблю тебя, кажется… Что с этим делать? Кто бы ответил! Но это так!

Как вырубился, я не заметил и сам. Помню только, что баюкал девочку еще долго на груди, даже после того, как температура спала и дрожь прошла. Невыносимо грело душу то, что Яся не хотела меня отпускать. Прижималась, мяла в руках мою футболку и постоянно утыкалась носом в шею, как будто ей хотелось дышать моим запахом. Знакомые симптомы. Похоже, мы отравлены одним вирусом. Потому что я тоже ловлю кайф от ее близости, ее тепла, ее запаха.

Я бы вот так дышал ею бесконечно, сейчас мне и секс не нужен, потому что его не проблема найти. Но никогда раньше мне ни с одной из женщин не хотелось засыпать вот так, просто обнимать, прижимать к груди.

Знаю, что все нелегко между нами. Завтра наступит новый день и снова вернется моя строптивая кошка, которая будет царапаться, кусаться, шипеть. Но сегодня я могу позволить себе вдохнуть побольше этой девочки, неординарной, невозможной, нежной, которая так неожиданно и бескомпромиссно залезла под кожу.

Утро застает как-то неожиданно. Собственно, поспать удалось всего пару часов, прежде чем покой наш был безбожно нарушен. Истомин вломился в спальню принцессы как раненый медведь. Замер посреди комнаты, потому как явно не мог понять, что я делаю в кровати его дочери. Хорошо, что я был полностью одет, а вот Есения… Чёрт! Придется объясняться перед папочкой.

— Что здесь происходит? — гремит он. Лицо у него помятое, как и одежда, в которой он вчера заснул в кабинете.

— Тише, — прошу я. — Не кричите! — указываю жестом на выход, предлагая поговорить за дверью. Перекладываю аккуратно Есению на подушку, она хмурится, но не просыпается. Выхожу вслед за хмурым папочкой.

— Как это понимать? — орет он.

— Что именно? — строю из себя идиота.

— Где нашел ее? И почему ты в ее кровати? — багровеет лицо Истомина еще сильнее.

— Вот только не надо мне лишнего приписывать, — сразу осаждаю его. — Есения была на чердаке. Догадываетесь, что она там делала?

— Догадываюсь, — отводит он взгляд.

— Вернулась она около полуночи. Камеры засекли, я записи поднял под утро, но в доме долго не мог ее найти. А когда нашел…, короче, у нее температура была под сорок и одежда вся мокрая. Видимо она под дождь попала.

— И? Почему меня не разбудил?

— Зачем? Я ей жаропонижающее дал, уложил, чаем напоил. Утром вас собирался найти, но вырубился. Ночь не спал совсем.

— Понятно! Надеюсь, ты ее таблетками лечил, а не… — делает многозначительную паузу, — кое-чем другим.

— Исключительно лекарствами, — огрызаюсь я. Очень хочется ему предъявить, что ласка помогает не хуже, но как я понял, он на такое не способен.

— Теперь можешь идти! Дальше я сам, — распоряжается папаша. Ну-ну, сам он!

— Хорошо, — мог бы и спасибо сказать.

Не хочется уходить, но спорить с Истоминым не вижу смысла. Да и Есения едва ли будет рада моему повышенному вниманию. Она на меня все еще зла.

Разворачиваюсь, спускаюсь по лестнице, но тут в спину прилетает:

— Саша? — Оборачиваюсь. Есения. Стоит в дверях своей комнаты, кутается в одеяло. — Подожди, — зовет она.

— Синичка, — одергивает ее отец. — Вернись в постель. Я сейчас врача вызову. Александр устал. Пусть идет.

— Нет! — упрямится Яся. — Пусть он зайдет, а ты иди! Я хочу поговорить с ним!

— О чем, если не секрет? — подозрительно прищуривается Истомин.

— Секрет! — с вызовом отвечает Яся.

— А не быстро ли ты, дочь, секреты завела с охранником! — психует Истомин.

— А твое какое дело? — тут же бросается на него дочь. — Я про твои “секреты” не спрашиваю!

— Есения!

Понимаю, они сейчас опять сцепятся.

— Не ругайтесь! — прошу я. — Я зайду на пять минут. Вы пока врача вызовите, — говорю примирительным тоном.

— Хорошо! — тяжело вздыхает Истомин, разворачивается в сторону лестницы, обдав меня предупреждающим взглядом.

Есения заскакивает в комнату, останавливается ко мне спиной. Напряженная, хмурая. Не пойму, что с ней.

— Я здесь, говори.

— Как ты нашел меня?

— Не просто! Все клубы объехал, всех знакомых твоих перетряс, короче, где я только не искал тебя! Думал все! В какую-нибудь жопу ты угодила. А когда сюда вернулся, увидел твою заколку на траве. Понял, что ты где-то дома.