– Ты сама знаешь, - он усмехается.
–  Все к лучшему. Даже если Марк расскажет Лизе. Что видел нас.

– Хватит!
– повышаю голос и морщусь, мне так страшно вдруг становится от того, что я сделала.

Он ведь женат. 

И на ком.

Я неблагодарная. И бессовестная.

На мое воспитание в пансионе потратили столько денег, от меня ждали, что я стану приличной женой, той самой, которая украшает супруга на презентациях, с ним и его деловыми партнерами ходит в театр, смотрит "Лебединое озеро" в десятый раз и восхищается.

Знает, какая вилка к какому блюду предназначена.

Умеет сидеть с закрытым ртом и открывать его в подходящий момент.

Я такой женщиной должна была стать.

А я вот что натворила.

– Высади меня!
– выкрикиваю и отшвыриваю от себя букет.

Кирилл бросает взгляд на меня.

И кратко приказывает:

– Ну-ка тихо.

– Высади, - требую, мимо ушей его слова пропускаю. Перед глазами вытянутое лицо Марка, и как он чуть в столб не врезался, пока шею сворачивал в нашу сторону.

А я позорно в машину сбежала, так струсила.

Кирилл тормозит.

Хватаюсь за ручку, распахиваю дверь.

Чувствую его руки на платье, рывком он дергает меня обратно к себе. Разворачивает и смотрит требовательно, без улыбки, его глаза совсем светлые, прозрачные почти.

– Чужая душа потемки, Аня, - говорит он негромко, вкрадчиво, своим любимым тоном, от которого мурашки по коже ползут.
– Люди по разным причинам вступают в брак. И речь нечасто о большой любви идет.

– Год, Кирилл, - напоминаю, и во всем теле чувствую слабость, это так странно - о подобных вещах разговаривать с ним.
– Ты не развелся.

– А ты не вспомнила.

Тереблю перстень.

Он прав, я не помню почти ничего. Так, обрывками ночь и мужчину рядом, и тягучие ощущения, накрывшие меня с головой.

Сейчас он рядом сидит.

И мне бы даже во сне не приснилось, чем мы полчаса назад занимались в его машине.

– Это не повод, - не даю себя с толку сбить его взгляду, что под кожу мне пробирается. Слегка сдвигаюсь от него по сиденью, качаю головой. 

– А что тогда повод, Аня?
– он расстояние между нами сокращает, придвигается сам. Спиной на улицу отклоняюсь в открытую дверь, как от опасности от него.
– Я лишнего себе позволил тогда. Состоянием твоим воспользовался. Это слабость, с которой мужчина обязан справляться.

– То есть ты...- сжимаю ручку, на языке вертятся всякие глупости, я сглотнуть их не могу, говорю, - постоянно так поддаешься? Всем? В простонародье это называется кобелизм. А ты...

Он таким тяжелым взглядом на меня смотрит, что я быстро смолкаю, меня к креслу придавливает, раскатывает по нему.

Он протягивает руку, и я вздрагиваю, отшатываюсь, когда его пальцы касаются волос.

– Ты меня боишься что ли, маленькая?
– он улыбается, за шею притягивает к себе.
– Давай, заканчивай мысль. Что ты хотела. Я слушаю.

Пульс в висках стучит, его улыбка обманчиво мягкой кажется. Моя досада все тише становится.

– Если у тебя много женщин - это тебя не красит, - все таки вываливаю претензии.
– Соблазнять всех подряд - в этом нет никакой заслуги.

– У меня немного женщин.

– Я двух знаю. Себя в том числе.

– Ты поговорить об этом хочешь?

– Нет.

Отвожу глаза к лобовому стеклу и смотрю в окно, на освещенную фонарями улицу. 

Тут вряд ли много можно сказать.

И бесполезно.

Он обманет меня.

Будет уверенным тихим голосом в уши мне лить сказки, а я буду верить, он меня уже на крючок поймал, когда начал свои неправильные сообщения строчить, развел вокруг себя тайну, он испорченный, и меня этим заразил, желанием узнать больше, одиночество мое раскрасил собой.

Я же прямо в машине ему отдалась, хоть и знала, кто он.

Просто разделить в своей голове Виконта и Кирилла не смогла уже.

– Выходи из машины, Аня, - говорит он.

Поворачиваюсь на него. 

Он глушит двигатель.

Верчусь в кресле, выглядываю через открытую дверь.

Впереди та самая гостиница. В которой я год назад проснулась одна.

Сижу.

Куда он меня привез.

Я туда не пойду, еще нехватало. Он утром опять уедет, а я что буду делать? Уехать он должен, прямо сейчас, и я тоже, утром отправлюсь к папе.

– Зайдем в бар или закажем поесть в номер, - говорит он, равняясь с дверью, протягивает мне ладонь.
– Голодная?

Молчу.

Я не пойду с ним ни за что, я не должна.