Шрифт:
– Я ничего в том клубе сделать не успела, ты пришел, - отбрасываю папку.
– И вообще-то. В машине, - намекаю.
Ведь все уже было.
И я помню.
Рассматриваю кубики пресса на его животе, и хочется ногтем царапнуть слегка, и поглядеть, побегут ли по коже мурашки.
– В машине я не удержался, - Кирилл наклоняется ближе. Широкой ладонью ведет по щеке на шею, тянет меня навстречу ему.
– Ты торопишься куда-то, маленькая?
Он улыбается.
Так возмутительно неотразимо, так алчно, что я сразу поплывшей дурой себя чувствую. Он сам все возьмет, когда хочет и как, ему не надо напоминать, в его глазах огонь горит, я словно раздета догола и распята перед ним, так жадно он смотрит.
Дергаюсь из его рук и хватаю меню.
– Я буду мясо, - заказываю и не вижу расплывающихся перед глазами строчек.
– С соусом. Гарнир не хочу. Еще салат. И еще мартини. Со спрайтом.
Не глядя бросаю ему меню и отворачиваюсь к телевизору.
Щеки полыхают под его взглядом, и мне нисколько не легче, сознавать, что эта пытка тянуться будет, пока на кухне блюда готовят, пока нам их принесут, пока мы будем есть, я помнить буду, чем мы займемся потом.
Ведь он точно собирается повторить.
И меня не спросит.
А я отсрочки не выдержу, мне кусок в горло не полезет.
– Так, а...- Кирилл переводит взгляд на страницы меню.
И я, наплевав на все, как в омут с головой, рывком подаюсь к нему.
– Нет, - отпинываю на пол меню.
Перебрасываю ногу через его бедра и залезаю сверху.
В свете ночника на его лице тени, взгляд из-под бровей темный.
Сижу сверху и ладонями опираюсь на его плечи, трогаю и сжимаю. Между ног упирается твердый бугор, я знаю, что это такое и тихо сглатываю, сама поверить не могу в собственную смелость.
Он молча смотрит на меня.
Неотрывно, как под гипнозом, и медленно, словно раздумывая, одной рукой обнимает за бедра.
– Аня, - его голос еле слышный, но такую власть надо мной имеет, что я дрожу и крепче сжимаю его ногами. Он подается вперед, в губы мне говорит.
– Не надо так играть.
– Почему не надо?
– запрокидываю голову. С трудом выдерживаю этот блестящий взгляд, крепче сжимаю его голые плечи. Он такой взрослый, такой серьезный, такой мужественный, что у меня захватывает дух.
– Двух вещей хочет настоящий мужчина - опасностей и игры, - цитирую ему то, что он мне в сообщениях отправлял.
– Вот, Виконт.
– Как скажешь, Аня.
Он бросает краткий взгляд на трубку телефона.
И снова смотрит на меня, и я понимаю - я напросилась, что-то неуловимое мелькает в его глазах, и ладонь оказывается на моем горле. Рывком притягивает к себе, я даже воздуха глотнуть не успеваю, языком он затыкает мне рот.
Ерзаю и двигаюсь ближе, вплотную к горячей голой груди, вжимаюсь в него и и трепещу, меня словно облаком окутывает запахом, мужской косметики и его собственным, тяжелым, густым, это запах желания и разврата.
Он уверенно отодвигает меня, не отрываясь от губ, пальцами путает волосы и проталкивает ладонь между нами. Слышу, как вжикает ширинка. Покачиваюсь, когда он привстает вместе со мной, и шуршит ткань.
В волнении сплетаю наши языки, я жду, но все равно вздрагиваю, когда в трусики упирается член. Сквозь кружево остро его чувствую, между ног мокро все.
Кирилл снова плюхается на кровать. Пальцами накрывает промежность, по белью размазывает мое возбуждение. Отодвигает край трусиков в сторону.
Крепко держит меня.
Что-то неразброчивое выдыхает.
И в складки упирается набухшая головка.
– Ох, - всхлипываю и царапаю его плечи. В голове все плывет, и я сама плыву будто бы, как на волнах качаюсь, пока он медленно опускает меня, ниже и ниже.
По сантиметру протакливается внутрь, собой растягивает. Словно толстый горячий прут в меня погружается, настойчиво и уверенно.
Вот-вот посыпятся искры из глаз. Отрываюсь от его губ и со стоном дышать пытаюсь, в ощущениях теряюсь, это очень хорошо, очень приятно, чувствовать, как он подчиняет себе, владеет, безраздельно и жадно.
Он сильнее сдавливает мои бедра. И до упора насаживает на себя.
Вскрикиваю.
Он замирает во мне, смотрит в глаза.
Сижу сверху, на нем, он внутри, ближе некуда. Дрожу от этой мысли, трясусь как от холода, но мне жарко, и страшно, и весело, и на лбу испарина.
В тишине слышу его дыхание, и как часы на тумбочке тикают, слабый шум в коридоре за дверью, и отголоски смеха из открытого окна.
А мы здесь, вдвоем, во вселенной одни.
Мягкий свет ночника черты его лица смазывает, меняет, плавно очерчивает губы, вырезает неровные скулы, подсвечивает небрежно спадающую на лоб челку, и кажется, что вот сейчас, такой, он настоящий, а днем лишь маска.