Шрифт:
– Ты понимаешь, что это новоселье?
– Света топнула каблуком.
– Это не тупые посиделки в гостях, а но-во-сель-е!
– Нет я сказал. За мангалом послежу, - он меланхолично отпил виски.
Света растерянно переглянулась с Кириллом.
– Та-ак, - протянул муж и покосился на меня.
Я этот его взгляд знаю, так он смотрел раньше, прикидывая, взять ли меня с собой в ресторан, на деловую встречу, на знакомство с друзьями.
Никогда не брал.
Вот и сейчас...
– Злат, мы на полчасика, туда и обратно, - пообещал Кирилл и приблизился, обнял за плечи.
– Просто у нас такие правила. Нельзя ими пренебрегать.
– Понимаю, - кивнула, еще не до конца сознавая, что происходит.
А потом почувствовала на себе пристальный взгляд Саввы. И следующие слова мужа прозвучали приговором.
– Одна нога здесь, другая там, клянусь. А когда мы со Светой вернемся - оторвемся тут на всю катушку. Накрой пока на стол. И составь компанию Савве...чтобы он не скучал.
Глава 28
На празднике в мою честь Кирилл щеголял в шортах и шлепках.
А для соседей переоделся махом, спустя пять минут вышел из дома в летних брюках и белой льняной рубашке.
– Кирюш, а дарить что будем?
– Света всё это время порхала бабочкой, смотрелась в зеркало над умывальником в беседке и взбивала волосы.
– Так, - муж наморщил лоб.
– Часы подарите, - Савва отточенным движением расстегнул ремешок на запястье и покачал в воздухе часами, как маятником.
– Твои Вахерон, ты серьезно?
– лицо Кирилла вытянулось так сильно, что стало похоже на шарж. Муж шагнул к Савве и за коричневый ремешок дернул к себе часы.
– Роскошь, что тянется через века. Наполеон такие носил.
– И Гарри Трумэн, - поддакнул Савва.
– В чем подвох?
– Это же но-во-сель-е.
Кирилл сделал вид, что насмешки в голосе Саввы не расслышал. Развернулся и двинулся к дому, искать футляр.
Руки машинально снимают фольгу с контейнеров, комкают ее и складывают на край стола. Встала спиной к соседу, но чувствую, как он смотрит и кажется, что я на сцене.
Где меня только что разыграли в аукцион.
Игрушка дорогая, даже я понимаю это, и то, что Савва с ней так легко расстался - означает одно лишь. Часами он платит за время, которое проведет со мной здесь, наедине.
Нет, он не мизантроп, он просто бесстыдник, интриган и развратник, внутри него сидит дьявол, он за этой неотразимой внешностью прячется.
– Злат, тебе же цветы не нужны, мы возьмем?
– Света подхватила со стола розы и придирчиво осмотрела красные лепестки. Крикнула.
– Кир, ну где ты там!
Из колонок от начала до конца проиграла популярная песенка.
И веселая парочка скрылась за воротами.
Продолжаю складывать в линейку комочки фольги. Притворяюсь, что увлечена своим занятием безумно.
Ни за что не заговорю первой.
Он тоже молчит.
Я напрягаю слух.
Вот тихонько звякнул стакан - Савва поставил его на ручку кресла. Вот оно скрипнуло - сосед поднялся.
Мягкая трава его шаги скрадывает, я напряжена, как струна. Дрожащими пальцами смяла последний кусок фольги, отодвинула контейнер.
На талию легли широкие ладони, кожа к коже - и я замерла.
Он развернул к себе так резко, что ноги заплелись, взметнулись волосы и ударили по лицу.
Запрокинула голову к нему.
Играет музыка. И солнце садится, теплые лучи путаются, догорают в его волосах. Серые глаза смотрят серьезно, требовательно, и я забываю, что собиралась хранить молчание.
– Другу на свадьбу алкоголь принес, а постороннему мужику часы с руки снял.
– Да.
– Что - да?
– дернулась, и его руки сжались сильнее.
– Ты этими часами только что...
– Ты жалеешь о нас, - перебил он и наклонился к моему лицу, непослушная русая челка упала ему на лоб, и я в который раз поразилась, насколько красива эта небрежность, в нем ведь нет изъяна, неправильности, слабости, даже на луне есть темные пятна, а он - его словно лепили боги.
– О каких еще нас, - слова такие сухие, скребут горло. Притворяться мне сложно, но я не сдаюсь, нагло рассказываю, в глаза ему.
– Ты напился и ничего не помнишь. Дал мне соль, открыл дверь и выставил за порог.
– Злата.
Его рука метнулась к моей шее, пальцы сомкнулись на горле.
– Ты от мужа сбежала после того, как я тебя трахнул. Тебе стыдно стало?
– голос вкрадчивый, пальцы оглаживают кожу на моей шее, ласково, успокаивая будто, перед тем, как свернуть.
– Ты жалеешь?