На пороге не Савва.

Две мужские фигуры. Мрачные, заспанные, в простых брюках и футболках, но я сразу, до того, как они представились, поняла - полиция.

И попятилась.

Странное чувство накрыло, словно я сплю. Сквозь шум в ушах не разобрала, что болтает Света и о чем меня спрашивают мужчины. Голоса зазвучали будто из-под земли.

– ...у Златы шок, еще бы, я бы тоже с ума сходила, будь мой муж в больнице, при смерти, - охала она, пока эти двое осматривались в холле.
– Но я ее лучшая подруга, мы соседи, мой коттедж рядом, через забор. Я останусь со Златой сколько угодно, подруге выплакаться надо.

– Понятно, - сказал один из мужчин и пристально посмотрел на меня. Кроликом замерла под его взглядом. Он точно гадает, почему я не с мужем, не сижу у палаты в слезах.
– Что у вас?
– он кивнул на уродский пластырь.

Машинально накрыла ладонью висок.

Место удара опухло, там сейчас наливается красным гематома, я так сильно ударилась, что сознание потеряла.

Жертва домашнего насилия, так это у них называется, кажется.

– Упала, - выдала привычную им отговорку.

Полицейские понимающе переглянулись. И тот, что постарше, уверенно шагнул по холлу.

– Второй водитель с места аварии скрылся. А вы где были в это время?

– Здесь сидела.

– Дом посмотреть можно?

Дом посмотреть.

Сглотнула.

Неужели у меня на лице все написано.

– Зачем это?
– влезла возмущенная Света.
– На каких основаниях? У подруги горе, муж в реанимации, а вы, вместо того, чтобы преступника искать, на экскурсию по дому пришли? Вы знаете, кто мой отец?

– Свет, пусть посмотрят, если хотят, - потянула ее за руку.

– Да пожалуйста, - она вырвалась и качая бедрами направилась в кухню.

Они за нами.

Они в коридоре остановились, оттуда поглядели на кипящую на плите кастрюльку, на бутылку вина и два бокала. Хмыкнули неопределенно.

– Уже и нервы успокоить нельзя?
– бросилась в бой Света.
– Что, скажите еще, что это запрещено.

– Нет, не запрещено, - вежливо отозвался тот, постарше.

Мужчины скрылись в коридоре.

– Нафига ты их пустила?
– Света залпом выпила вино и тут же налила добавки.
– Переглядываются еще. Будто это мы врезались в Кирилла и смылись. Скоты.

Машинально достала из кастрюли пакетик с гречкой и переложила его в глубокую тарелку.

У меня руки трясутся.

Голова кружится.

И проклятая тошнота не дает покоя.

Я либо очень голодная, либо это из-за сотрясения, или из-за беременности, а, может, все вместе.

Савва, наверное, уже доехал до клиники, где лежит отец...

– Смотри, ты если боишься - я их сама могу выставить, - заверила Света, покачивая бокал с вином.
– Или за Саввой схожу. Гад такой.

– Света, - не поворачиваясь, вцепилась пальцами в кухонный остров.
– Я прилечь хочу.

– Еще бы, гуляют тут, как у себя дома, а бедный Кирилл при смерти...

Сквозь ее болтовню различила громкий мужской голос.

Меня сверху зовут. Со второго этажа.

– Ну чего им еще, - Света воинственно встала из-за стола, и стул грохнул по полу.
– Щас я им задам. Злата, давай приди в себя. Отстаивай свою территорию.

Вместе поднялись по лестнице.

Дверь спальни открыта, эти двое с подозрительными лицами топчутся там, у тумбочки.

– Тут послание от вашего соседа, - в руках полицейского мятый конверт. Он держит его двумя пальцами, за краешки.

И я в первую секунду не поняла, чего от меня хотят.

А потом мужчина вытряхнул на постель два билета.

И волосы на затылке зашевелились.

Из-за этого проклятого приглашения в театр Кирилл и озверел, после чего я в больнице оказалась, с сотрясением.

– Что тут?
– Света бесцеремонно схватила билеты и конверт, на котором крупными ровными буквами выведена записка от Барсова. Прочитала, сдвинув на переносице светлые брови.

– Андрей Барсов. Это кто такой?
– спросили меня.

За окном уже рассвело.

Я вторые сутки почти не сплю и мало что соображаю.

Но вижу, как они все смотрят, даже Света. Словно прямо сейчас на кровати меня застукали в объятиях Андрея.

В этой тишине внизу хлопнула дверь. И зычный мужской голос гаркнул на весь дом: