Слышу визг Милки, вцепилась ногтями в обивку. Тойота пытается атаковать, но не рассчитывает свои силы. Впереди поворот, первый на пути. Я вхожу в него по внутреннему радиусу, где заднее колесо чертит мою траекторию. Моя малышка, слышит каждое мое желание, а потом его исполняет. На выходе из виража теперь открываться можно смело. Уверен, если и будет занос, то не напугает — как правило он плавный.

Стремительно лечу по трассе, оставив соперников позади. Веросса открыто пробует обхитрить Порш, делает обманный маневр, чтобы обогнать, но пилот тоже хитер. Если сейчас их настырность не успокоить, то будет краш. Во втором заезде и сразу лишиться двух машин — обидно.

Стараюсь не отвлекаться. Милка так же наблюдает в зеркале за бойней сзади нас, выглядит уже не как испуганный зверек. Хочется улыбнуться ей, поддержать, но понимаю, что не время. Соперники сзади все еще дышат в спину. Я еду агрессивно, но безукоризненно. Все же понимают, что, чем выше скорость, тем выше процент риска. А он должен быть оправдан.

В следующий поворот зашел быстрее, чем нужно — просто отпускаю акселератор, и автомобиль при поддержке системы стабилизации ввинчивается в вираж. Легкость. Она наполняет, когда отпускаешь себя. Правда чувствую себя повелителем. Адреналин прожигает вены, просачивается во все органы, но это жжение приятное, оно дает силы. Я буду не я без этого. Часть меня, часть моей сути, часть моей жизни.

Финиширую первым, за мной через четыре секунды вырывается Порш, за ним Веросса.

Толпа ликует, Марат подбегает, стучит в стекло, оглушает даже в шлеме. Пока не обращаю на него внимание. Он как муха, что зудит и мешает. Смотрю на Милу. Она так и смотрит вперед, руками опять подпирает приборную панель, грудь часто вздымается, словно она бежала все это расстояние самостоятельно.

— Мила? — тормошу ее за плечо, — ты как?

Ноль реакции. Черт. Может, недооценил ее. Мне показалось, она хотела быть со мной вместе. Ее глаза просили об этом.

— Мила? — чуть громче ее зову, — машину окружают люди, просят выйти, уже все машины зашли за черту финиша, готовится следующий заезд.

— Боже, ты каждый раз так быстро ездишь? Мне показалось, я видела свет, — голос тихий, с хриплыми нотками.

— Свет? — ну твою мать…

— Ну, скорость света.

— А, вот ты о чем, — стучат в стекло громче, — Я уж было подумал.

Она снимает шлем и, наконец-то, смотрит на меня. Вижу отражение огней в ее глазах. Но они также полны восторга. Передо мной Мила, что выпустила свою темную сторону на волю — погулять и подышать свежим воздухом. Улыбаюсь этим мыслям. Захотелось прикоснуться к ней. А еще странное желание, чтобы она мне в этом отказала. Хочу увидеть ее зубки. А то, что они у нее есть, я теперь не сомневаюсь.

Мы смотрим друг на друга, как в замедленной съемке. Откат. Сначала мы мчались на запредельной скорости, а теперь для баланса все вокруг должно замедлить свой ход.

Шоколадные глаза полны тепла. Оно так и искрит им.

Хочется ее поцеловать. Адреналин еще в крови. Бешеный поток никак не успокоится. Все из-за него, определенно. Других объяснений нет.

Дыхание Милы тоже еще частит. Она приоткрыла губы, вбирает в себя с шумом воздух, будто начинает задыхаться. Глаза бегают. Понять бы о чем думает, что хочет.

Сочная картина. А потом я притягиваю ее ближе и целую. Мила уперлась маленькими кулачками мне в грудь, но даже не пытается оттолкнуть. Губы у нее сладкие, правда как шоколадка. Провожу языком по нижней губе, на них следы ее страха. Но он вкусный. Хочется втянуть его в себя, забрать у нее. Губы приоткрыты, я без труда и капли ее сопротивления проникаю языком. Долгожданная эйфория. Это не победа, не скорость и не гонки. Может, все вместе взятое, а может, в корне отличается от всего этого. Просто все по-другому, но накрывает так же, с головой. Адреналин, что в крови начал утихать, вернулся снова. Такой же дикий и безбашенный. Я будто снова резко вхожу в поворот, но на сей раз дрейфуя, оставляя черные следы шин и дым из-под колес.

Отстраняюсь от нее. Невообразимо сложно было это сделать. Это вырванная у меня победа, она ускользнула из рук, хитро. Я показал свою слабость сопернику, и он этим воспользовался. Бред. Полнейший бред. В голове сумбур.

Ее глаза закрыты, губы влажные от слюны. Они цвета спелой вишни, но со вкусом шоколада.

А потом она открывает глаза. Удар сердца. Громко, что закладывает уши. Но слышу это только я. Остро и беспощадно меня накрывает. Всему виной эта гребаная трасса и скорость.

— Прости, — резко обрываю я.

— Зачем ты это сделал? — голос ровный, сказываются годы тренировок. Мила себя пытается контролировать, но выдают ее бешеные глаза.

— Чтобы привести тебя в чувства, — вру я. — Ты вышла из берегов.

— Привести в чувства, значит. Я так и подумала, — она касается подушечками своих пальцев губ. Черт, хочу быть ее пальцами. Мне понравилось ее целовать.

— Да, мы же просто друзья, забыла? — ее глаза вспыхнули черным пламенем, что полосует меня и жжет нестерпимо. Я задумался, а что, если мы перейдем черту, дойдем до края? Как она будет кончать в моих руках? И снова запрещаю себе думать об этом.