Отец выходит из кабинета и радостно раскрывает руки для объятий. Серьезно? Это такая игра?

Он видит, что обниматься я с ним точно не собираюсь, остаюсь стоять там, где и был. Впрочем, отец настаивать не стал. Только жестом показал пройти в его кабинет.

Кабинет у него большой, с шикарным видом. Могу поклясться, что я вижу Кремль. Большой стол для переговоров, на нем у каждого места по небольшому микрофону, напротив — проектор и белое полотно. Только в конце у стены вижу рабочий стол. На нем яблочный монитор и большое шикарное кресло. Значит, вот как выглядит истинный дом моего отца. Я был здесь раньше не более двух раз, но сейчас на все взглянул по-новому.

— Выходит, мои разговоры с тобой не напрасны. В итоге, ты стоишь у меня в кабинете…

— Это ничего не значит, отец. В наших отношениях ничего не изменится.

— Глеб, как ты не понимаешь. Ты мой единственный сын. Я не желаю тебе зла. И все, что ты видишь — твое. Но перед тем, как это получить, надо научиться управлять всем этим.

— Ага, — развязно отвечаю я, — Так и чем я буду заниматься? Где мой кабинет? Секретарь же будет? Вон твоя девочка за дверью вполне себе ничего.

— Не спеши, — ничего не отвечает отец на мои выпады, я думал, будет снова отчитывать, — для начала ознакомься вот с этими документами, — кивает на стопку бумаг, они лежат с краю стола для переговоров, их я и не заметил.

— Понятно, — грустно отвечаю я, язвить устал.

— Глеб, что с гонками?

— А что с ними?

— Когда это закончится? Я вижу, женитьба на Апраксиной дает свои плоды, — он имеет в виду, что я первый переступил порог его офиса по своей воле, — Но все-таки Мила еще недостаточно влияет на тебя, раз не хочешь бросить это дело.

— А она должна на меня повлиять? Вы для этого нас женили? — тошно от этих мыслей и своих же слов. Что, если Милу загнали в еще худшую ловушку нежели меня? Ей не оставили выбора, как и мне, только самому оказалось смириться проще, чем ей. Может ли быть такое, что я ей противен? Что я ей чужой? Скользкое чувство окутывает меня, мне хочется согнать его с себя. — Я буду этим заниматься и дальше, я этим живу.

— Глеб, ты же умный парень у меня, но почему-то считаешь себя хуже, чем ты есть. И пытаешься убедить в этом меня. Хочешь что-то доказать?

— Доказать? Никогда не стремился. Разве что нервы тебе помотать, — я не улыбаюсь, и, наконец-то, отец разговаривает со мной на равных. Он не ставит себя выше меня, просто спрашивает и желает получить ответы на свои вопросы, но я пока буду молчать. Открыться, значит, показать свою слабость перед ним. А хищник всегда хитер. Он будет действовать исподтишка, нападет, когда ты будешь беззащитен перед ним.

— Ошибаешься. Ладно, иди, изучай. Если будет что-то непонятно, то я здесь, рядом.

Отец вышел из кабинета, оставляя меня одного. А я погрузился в чтение.

Спустя пару часов открываю глаза и смотрю вдаль: глаза болят от искусственного освещения, в них будто засыпали килограммы песка. И это только часть бумаг. Какие-то уставы, договоры, презентации. Голова кругом.

Отец сидит напротив, изредка на меня поглядывает. Но вопросов не задает. В кабинет постоянно кто-то заходит, и он меня с ними знакомит. Все вежливы, приветливы. Хотя уверен, много что про меня уже надумали.

Когда приезжаешь на старт, готовишься к заезду, знакомишься с гонщиками. Они с виду такие же, как и ты. Рады тебе, обнимают, что-то говорят тебе, могут подколоть. Машины у всех разные, но их никогда не обсуждают прилюдно. Только со своими, за закрытыми дверями. Так вот это тоже все игра. На трассе у тебя нет друзей. Потому что там, где есть соперники — дружбы в принципе не может быть. Если каждый рад тебе внешне, внутри он желает, чтобы у тебя случилась поломка и ты просто сошел с трассы.

Так и здесь, в другом мире офисных воротничков. Улыбка собеседника не значит хорошее к тебе отношение. Все изучают тебя, прощупывают и никогда и никто не желает тебе успехов. Людям свойственно завидовать.

В кабинете какой-то начальник. Его отец представил как Николай. Так вот он все выспрашивал как у меня дела, понравился ли мне офис. А в случае проблем не задумываясь просил приходить к нему, если отца поблизости не будет. Стоит, смотрит, улыбается мне. И ведет свою игру. Поэтому людям свойственно еще и лицемерие.

Задумываюсь, если везде все так и устроено, есть ли смысл идти туда, где тебе неинтересно? Может, стоит вернуться в свою стихию, где уже не раз был победителем. А здесь я всего лишь придаток своего отца.

Отец удаляется с этим Николаем и оставляет меня одного.

Как только за ними закрылась дверь, входит та миловидная блондинка, секретарь. Вижу юбку, что обтянула длинные ножки с аппетитной попкой, блузка расстегнута на две пуговицы, где последняя явно лишняя. Вижу кружево белого лифчика. Улыбка чарующая, открывает ряд ровных белоснежных зубов. Глаза у нее красивые, большие, ярко-зеленые. Возможно, линзы.