— Черт, это больно. Очень.

— Понимаю, Милка, — целует мои щеки, нос, снова возвращается к щекам. Он едва касается, но его рваные и такие нежные поцелуи будто из другого мира. Они не от Глеба Навицкого.

Плавные поступательные движения. Они больше не причиняют адскую боль. Но еще есть не то жжение, не то щипание. Словно по открытой ране пройтись грубой тканью.

— Расслабься, — слышу я.

Дышу чаще. Это не рай, как говорили девчонки. После него не хочется разбиваться вдребезги, чтобы сложить себя по частям. Сейчас другое. Я вижу Глеба, его эмоции на лице, его движения. Его руки касаются меня, везде. Это правда расслабляет. Даже начинает что-то теплое разливаться по телу.

Боль и правда уходит. На ее место приходит томление внизу живота. Похожее никогда не испытывала. Сладко, тягуче. Глеб ускоряется, как только понял, что можно. Прочел это в моих глазах. Я закатила их от удовольствия. Снова та волна, накрывает меня своим оделось. Раз за разом.

— Милка, потерпи еще немного.

— Я в порядке, — мой голос такой же низкий, как и у Глеба.

Слышу свой первый стон. Он от одной из волн, что мягко укрывает. Стон Глеба похож на рычание, оно утробное, грубое, но тихое. Несколько быстрых толчков, глубоких и жадных. Неприятно самую малость, боль ноющая, потягивающая и почти не ощущается. Я только чувствую, как Глеб напрягся на последних движения, крепче обнял меня, сжал. Его шумный вдох я слышу рядом со своей шеей — он втягивает не воздух, а мой запах, мой аромат.

Глеб укладывается рядом, сняв уже не нужный презерватив и кинув его в сторону. Утягивает меня за собой. Слышу биение его сердца. Такое быстрое, словно оно мотор его машины, нарезает очередной круг по трассе.

— Бл*ть, я сожрал плитку шоколада.

— Интересное сравнение, — я улыбаюсь, — может, тебе принести его? Есть кусочек в холодильнике.

— Нет, Милка, у меня аллергия на шоколад. Был один единственный раз, когда я его пробовал. И потом оказался в больнице. С тех пор не ел. Но помню до сих пор его вкус, его запах. Ммм… Прям как ты. Ты — мой шоколад.

Воспоминания из дневника Милы

Я не видела Глеба несколько недель. Он просто исчез из моей жизни. Вот так легко и непринужденно: открываю глаза после той единственной ночи, когда мы стали ближе на несколько световых лет, а осталась я одна. Только след на подушке, где он спал, и смятые простыни. Еще аромат его туалетной воды. Ей будто пропитались стены, потому что я слышу ее повсюду, даже на кухне после того, как приготовила ужин.

Сначала я была гордой. Запрещала себе думать о нем. Но это оказалось бесполезно. Наивно. Его уже не вытравить, не изгнать из себя.

“Абонент вне зоны действия сети” — моя подружка, с которой даже не пообщаешься, она твердит одно и тоже, стоит мне набрать его номер. Мне хотя бы узнать, что с ним все хорошо. И только темная Мила, которую он вскормил, грызет изнутри: с кем он? Уехал из твоей постели к другой? Кто она? Могу ли я с ней сравниться? Парадокс: во всех сферах своей жизни мне приходиться с кем-то конкурировать. В балете за право быть лучшей, в личной жизни за право быть с Глебом, быть близкой ему.

— Да, Зойка?

— Ну что? Объявилась твоя пропажа?

— Ты про Глеба?

— Нет, про девственность твою! Про Глеба, конечно.

— Еще нет. Слушай, может, мне в полицию заявление написать?

— Ага, но лучше в ЗАГС, на развод подать. Кобелина, — ругается Зойка.

— Не говори так. Он не ожидал, что мы с ним… Договаривались же на свадьбе быть просто друзьями, а вышло…

— А вышел секс. Вы как маленькие. Два взрослых человека, муж и жена. И дружба? Вы больные? Или мазохисты? Рано или поздно… Не бывает дружбы, особенно между мужчиной и женщиной.

— Зойка, он никогда не проявлял ко мне интереса. Я же для него маленькая девочка Мила, что молчаливое продолжение своих родителей. Я уверена, имя мое запомнил только после того, как поженились, несмотря на то, что знакомы с ним долгие годы. В этом весь Глеб.

— А ты? Он тебе нравится?

— Зойка…

— Ну что Зойка? Я тоже знаю тебя не первый год.

Наш недолгий разговор. После него стало еще противней на душе. Зойка — моя подружка. Но вместо поддержки сейчас ощущение ненужного мне давления с ее стороны. И мне бы сказать ей об этом, но не могу. Внутренний тормоз. Включается, когда не надо. Поговорить бы с Глебом, когда нужно нажимать на педаль тормоза? А когда нажму, что меня ждет? Резкое торможение?

В зале суматоха. Идет распределение ролей. Ирина Григорьевна громко что-то говорит, даже ругается, вижу слезы на глазах девчонок. Парни тоже поникшие.

Соня… С Соней тоже все сложно. Она стоит в углу и смотрит в одну точку. Никогда раньше такого не было. Это же Соня, что считает себя лучше, талантливей других. И за все время нашей учебы я решаю подойти к ней. Может, мне стоит поздороваться?

— Соня? С тобой все хорошо? Выглядишь неважно, — решаюсь я.

— У меня лучше некуда. А вот ты опять отстающая, Мила, — оскал опасной хищницы.