— Не поняла.

— Я остаюсь танцевать с Никитой. Я — Спящая красавица, поняла? Думала, что несколько раз тебе позволили играть мою партию и все? Сразу в лидеры выбилась? Нет, Мила. Эта роль моя, ясна?

Гнев растет внутри меня. Такой жгучий комок. Он поднимается вверх и застревает противной тошнотой в желудке. И накрывает отчаяние. Потому что все, что я держала у себя в руках, высыпалось. Бусинки, что так хотелось нацепить на прочную леску. Оказалось, одного желания мало.

— Ирина Григорьевна, это правда, что роль Авроры снова будет исполнять Соня?

— Да. И это не обсуждается. Возвращаешься к Зое.

— Нет. Это моя роль. Вы же видите, что у меня получается лучше. Мы с Никитой уже хорошо все отрепетировали. Наш дует более гармоничен.

— Ты меня учить будешь? Ты, что не добилась ничего? Какую ценность ты представляешь? Что значит твое слово? Лучше говоришь, чем Соня? Ты девочка, что думает, что талантлива. На деле же безэмоциональная и деревянная кукла. Еще учить и учить тебя, поняла?

Мне очень сильно хочется плакать. Тот противный тошнотворный ком застрял в горле. Это уже не злость. Это обида. Но такая сильная, она ошпаривает меня изнутри.

Врываюсь в раздевалку, все эмоции у меня написаны на лице. Кулаки сжаты, дышу часто. Если не успокоиться, можно наломать дров.

Зойка сидит на скамейке. Она тоже зла. Смотрит на меня исподлобья. Скрещиваемся с ней взглядами, как в поединке. Только кто против кого сражается? А главное, какова наша цель?

— Ты слышала? Иринка эта снова ставит меня на Конька Горбунка. Ведь я должна быть Авророй. Не Соня, — бью кулаком по шкафчику. Больно, но немного отрезвляет.

Не узнаю себя. Та Мила, что раньше радовалась бы тому, что танцует такой прекрасный отрывок из другой сказки. Она бы улыбалась. Трудилась и танцевала. Кем я становлюсь? Или правильней будет сказать, кем я стала?

— То есть не хочешь танцевать со мной? Низко для тебя, да? Миле Апраксиной нужно быть выше? Или вернее будет спросить Миле Навицкой?

— Я просто не хочу танцевать ту вариацию, мне нужно па де де из Спящей красавицы. Мне нужна Аврора.

— А я, думаешь, хочу, что мне дали? Думаешь, я не хочу Аврору?

— Видимо не хочешь, раз так спокойно рассуждаешь?

— Да что с тобой такое? — Зойка не выдерживает, подскакивает с лавочки и смотрит на меня зло, даже надменно. — Твой Навицкий на тебя так повлиял?

— Может он, наконец, меня раскрыл? Настоящую Милу?

Кипящая вода, что бурлит и плюется такими огненными и обжигающими каплями. Да, пожалуй, это то, что творится у меня в душе. Она словно кипяток, выплескивается за края, травмирует всех, кто рядом.

Забегаю домой. С шумом открываю дверь. Еще чуть-чуть, и она громко ударится о соседнюю стену. Позор. Если в этом состоянии меня увидит мама, будет разочарована. Нет, не на то, что злюсь, а то, что даю волю этому чувству, не могу его контролировать. Так нельзя.

Но знаешь что, мама, мне все равно. Когда это чувство, эти эмоции сильнее меня самой, кто я буду такая, если проглотить все, подавить в себе, раздавить в зародыше.

Испытывала ли я нечто подобное раньше? Нет. Сейчас будто прохожу испытание на прочность. Кто меня испытывает? Балет? Мир Искусства, что не терпит равнодушия и слепого поклонения? Или Глеб, который таким образом вытаскивает темную Милу, но убивая светлую и чистую мою сторону.

Выдохнув, сажусь на пуфик в коридоре, закрываю глаза, считаю до десяти в попытке как-то успокоить себя, утихомирить.

Вижу обувь. А еще верхнюю одежду, она висит на вешалке, на его вешалке. Будто и не было этих недель. Те же кроссовки, та же куртка.

Медленными, я бы добавила еще тихими, шагами прохожу в зал. Крадусь.

Глеб сидит на диване, на коленях ноутбук. Взгляд сосредоточен. Вокруг него какие-то бумаги, документы. Телефон иногда издает звуки — входящие сообщения. Он бегло их просматривает. Ни улыбки, никакой эмоции после прочтения. Шустрая мысль закрепляется в моей голове — не от любимой женщины сообщения.

Он работал. Все это время он работал. Глупая Мила. Я ни разу не подумала о том, что стоило позвонить ему в офис. Позорно прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох, с ним набираюсь сил.

Дохожу до Глеба и встаю перед ним, ногами касаясь его колен.

— Пришел… — тихий, но уверенный голос.

— Угу, — не отрывается от экрана, что-то изредка печатает.

— И где ты был? — быстрый взгляд, в его глазах ярость.

Что ж Глеб, настало время, когда мы равные соперники. Тебе нравится темная Мила? Добро пожаловать домой, сука!