Рыжий глянул в мои усталые добрые глаза и лихорадочно замотал головой. Затем быстро-быстро шевеля руками и ногами, заполз под стол у стены. Не хочет беседовать и эксперименты проводить теоретик хренов. А ещё ученым себя считает. Никакого самопожертвования. Придётся его из-под стола выковыривать…

— Алексей, — капитан осторожно тронул меня за плечо. — Не сейчас. Сюда кто-то идёт. Слышишь? В коридоре шаги.

Я прислушался. Сюда действительно кто-то шел. С каждой секундой стук каблуков звучал всё громче.

— Прокурорские? — тихо уточнил я. — Это плохо. Могут крови попортить.

— Не попортят, — заверил капитан. — Леонид Ильич очень зол, и дал Руденко соответствующие инструкции. Петр Иванович сказал, при задержании можем не стесняться. Только, чтобы не убили никого. И вообще, мы ничего не видели, ты ничего не делал, повреждения подозреваемый получил при сопротивлении, а всё остальные версии — злобный навет и оговор ценного, а главное, очень доброго сотрудника.

— Отлично, — широко улыбнулся я. Настроение поднималось прямо на глазах. Только почему все лежащие «реформаторы» начали потихоньку отползать подальше от меня? Странные, какие-то ребята, совсем зашуганные.

Стук каблуков звучал уже совсем рядом.

— Сергей Иванович, все документы находятся в ящиках шкафа и тумбочках. Там очень много всего интересного. Мы успели, они ничего не уничтожили, — быстро добавил я, и дверь распахнулась.

— Так что тут у нас? — в комнату зашел уже знакомый плотный мужчина лет сорока пяти в синем прокурорском мундире. Пуговицы-гербы сияли так ослепительно, что хотелось отвести глаза. Под фуражкой густая седая шевелюра, холеное лицо с поджатыми тонкими губами. Вылитый потомственный аристократ начала века.

— Подозреваемых взяли, — доложил капитан, козырнув. — Они нейтрализованы. Документы, являющиеся вещественными доказательствами, должны лежать в ящиках стола, шкафу и тумбочках. Будем проводить изъятие в присутствии понятых?

— Будем, — кивнул «синий мундир». — Повремените только немного. Сейчас пройдусь по другим кабинетам, Володя понятых приведет и приступим.

— Как скажете, товарищ прокурор, — пожал плечами Сергей Иванович.

— Подождите! — отчаянно выкрикнул Гайдар. — Вы не можете оставить нас наедине с этими садистами! Посмотрите, что они сделали!

И коротышка с готовностью продемонстрировал руку с поломанными пальцами.

Прокурор вопросительно глянул на Сергея Ивановича.

— Сопротивлялся, — лаконично пояснил капитан. — Пришлось жестко нейтрализовать. Помяли немного в процессе.

— Ложь, — визгливо завопил Егор Тимурович, вскакивая. — Я не сопротивлялся! Меня жестоко пытали! Изверги! Особенно вот этот молодой.

Холеная белая ладошка обличительно ткнула в мою сторону толстеньким, похожим на сардельку, пальчиком.

— Да? — удивился прокурор, внимательно разглядывая меня.

— Врёт подлец, — клятвенно заверил я, спокойно глядя в глаза работнику контролирующих органов. — Кидался на меня с кулаками, пену пускал аки берсерк. Пришлось защищаться.

— Что же вы товарищи делаете? — укоризненно качнул фуражкой прокурор. — Совсем работать разучились. Разве так можно?

— Вот, вот, — Гайдар оживал на глазах. — Товарищ прокурор дайте лист бумаги и ручку, я хочу написать заявление. И позвоните в комитет Госбезопасности, товарищу Бобкову, начальнику пятого управления. Он во всем разберется.

— Сейчас, — приветливо кивнул седой. Подошел к гордо напыжившемуся коротышке, глянул в лицо, и развернулся к нам.

— Разве так можно? — неожиданно рявкнул прокурор. — Вы что совсем уже? Берете опасных преступников, а они тут как на курорте себя чувствуют! Почему либеральничаете с государственными изменниками?! Почему подозреваемый после задержания и до проведения всех необходимых процедур, не лежит на полу с закованными наручниками руками, а свободно расхаживает по комнате? Может, вы ему ещё сигареты, чай и кофе принесетё, чтобы жизнь медом казалась? А потом дадите возможность вещественные доказательства уничтожить? Вообще обалдели? Совсем распустились! Сталина на вас нет!

Егор Тимурович онемел, и секунду смотрел на прокурора с отвисшей челюстью. Начавшие было улыбаться реформаторы опять посмурнели.

— Прошу прощения, товарищ прокурор, — повинился Сергей Иванович. — Виноваты. Сейчас всё исправим. Старшина действуй!

— Слушаюсь, — пробасил старшина и шагнул к Гайдару.

— Не надо, прошу вас, я сам лягу, — проблеял побледневший толстячок, и быстро опустился на пол, неловко прижав к груди поврежденную руку. Запрокинул ладони за голову и зашипел, задев покалеченные пальцы.