– А если оставить решетки в покое?

– Не понимаю.

Мэннинг уселся на койку.

– Крышу поддерживают громадные деревянные опоры, они стоят на каменном выступе по углам главного зала. А выступ идет вкруговую, по всем стенам.

– И что же?

– Человек ловкий мог бы добраться по выступу до той части галереи, где живут офицеры.

– Отчаявшийся человек, ты хочешь сказать. Ширина выступа – не более десяти дюймов, а до каменных плит внизу – футов восемьдесят.

– Может, попробуем?

– Я бы попробовал, да ты забыл одну маленькую деталь:

сначала нужно выбраться из камеры и дойти до галереи. Как ты рассчитываешь это сделать?

– Мы заманим сюда Сиенегу и освободим его от груза связки ключей.

– Но я ведь уже говорил, – терпеливо повторил Орлов. – Сиенега никогда не входит в камеру без вооруженного охранника, а по ночам он остается здесь один. Даже если мы устроим шум или начнем драться, чтобы привлечь его внимание, он просто встанет у двери и будет наслаждаться зрелищем через окошко.

– Ну а если один заключенный совершит самоубийство? Один из особо важных заключенных? Как он поступит?

– Рохас придет в ярость.

– Вот именно. – Гарри поднялся и осветил зажигалкой потолок. – Так войдет сюда Сиенега, если, заглянув в окошко, увидит, что один из нас висит на крюке?

– Уверен, войдет, – машинально произнес русский и тут же вскочил, вдруг осознав смысл затеи. – Боже правый, ты здорово придумал, Мэннинг. Он войдет, пока будет хоть малейший шанс снять человека с петли вовремя. Страх перед Рохасом выбьет из его тупой башки осторожность.

– Вот. На это и рассчитываю. Меня одно беспокоит. Когда мы нападем на Сиенегу, поднимется шум. Он определенно начнет драться и звать на помощь.

– Никто не обратит внимания. Я же говорил: здесь вопли раздаются каждую ночь.

– Значит, все о'кей! – хлопнул в ладоши Мэннинг. – Теперь нужно только придумать, как изобразить самоубийство.

– Это несложно. Я меньше тебя, а потому займу почетное место. Ты пойдешь к двери и будешь истерически орать. Дай мне свой ремень.

Гарри снял ремень и поднял зажигалку, чтобы русский мог работать при свете. Тот обвязал себя собственным ремнем под мышками, потом пропустил через него другой ремень, сделал петлю и сдвинул ее за спину.

– Господи, надеюсь, я не слишком тяжелый, – весело улыбнулся Орлов.

Мэннинг усмехнулся в ответ. Хотя они только что познакомились, Гарри сразу понял, что представляет собой Орлов. Человека храброго, активного, сильного и умного, с острым чувством юмора обычно легко разглядеть. И невозможно не полюбить.

– А теперь вашу спинку, пожалуйста, – приготовился Орлов к главному моменту инсценировки.

Мэннинг пригнулся. Сергей быстро вскарабкался к нему на спину, а потом очень осторожно встал на плечи, стараясь сохранить равновесие. Зажигалка даже не дрогнула в вытянутой руке капитана. Вдруг тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Он выпрямился.

Орлов висел, ухватившись рукой за бревно. В другой руке он держал ременную петлю. Изловчившись, накинул ее на крюк и, набрав в грудь побольше воздуха, мягко скользнул вниз. Только очень сильному человеку мог удаться этот трюк. Теперь его тело раскачивалось в воздухе, крюк отвратительно поскрипывал, а когда Сергей уронил голову набок и изобразил удавленника, иллюзия самоубийства стала полной.

– Как я выгляжу?

– Великолепно, будь я проклят, – одобрил Мэннинг. – Главное, продержись.

Сунув в карман зажигалку, он принялся барабанить в дверь кулаками. Когда удары эхом разнеслись по всему коридору, Гарри прильнул лицом к решетке и заорал по-испански:

– Сиенега, ради Бога, помоги! Он убьет себя.

– Убьет себя, э? – Сиенега грубо захохотал. – Что-то новенькое.

Зверское лицо охранника появилось по ту сторону решетки, и Мэннинг на шаг отступил назад. Через минуту луч мощного фонаря пронзил тьму и остановился на фигуре под потолком. Тело ритмично раскачивалось, неподвижные глаза выкатились, язык вывалился изо рта.

Сиенега издал вопль гнева, и свет фонаря погас. Потом он начал возиться с замком, и дверь распахнулась. Охранник ринулся к самоубийце. Орлов подтянулся, покрепче ухватился за перекладину и изо всех сил саданул кубинца в лицо обеими ногами. Тот отлетел к стене, выронив фонарь, который покатился по полу. Когда Сиенега попытался приподняться, рядом уже оказался Мэннинг. Он двинул коленом прямо в разбитую, окровавленную физиономию тюремщика, но огромные ручищи обхватили его поперек туловища и начали сдавливать.