— Привет! — поздоровались в один голос.

— Что за шум, а драки нет?

— Эта сумасшедшая решила сделать сиськи. Представляешь?

— Не пойму, чему ты удивляешься! Я тебе русским языком сказала: тебе — четвёртый сын, мне — сиськи. Я больше не могу ходить с вот этими ушами спаниеля, это унизительно! — Марина на цыганский манер задорно тряхнула грудью. Агата улыбнулась шире.

— Меня всё устраивает! — горячился Артур.

— Это только тебя!

— А тебе ещё кто-то нужен?! Нет, Агат, ты это слышала?!

— Да никто мне не нужен, дурачок! Я себе хочу нравиться, понимаешь? Нет-нет, решено. Ложусь на операцию. Привет, Агата.

— Ну, давай. Давай, ложись… Делай. Выкидывай последние деньги на ветер, потом сама же будешь х*й сосать.

— Те, кто х*й сосут, Артурчик, проблем с деньгами не имеют!

Агата захохотала. Спрятала лицо в ладонях, упала на стул. Это было действительно очень, очень смешно.

— Не знала, что ты такой жмот, Смолкин! — обиделась Марина.

— Кто жмот? Я жмот? Да я просто не успеваю за твоими загонами. Мы только с твоим ортодонтом расплатились, а тебе сиськи приспичило. Я считаю, нужно установить правило: один год — одно медицинское вмешательство. Мы не тянем сразу и брекеты, и импланты.

— Так и скажи, что курятник тебе важней собственной жены!

— Естественно. Кур мы съедим, если голод наступит. А тебя, я надеюсь, не станем!

— Ну слава богу. А то уж я не знала, что думать.

Марина с Артуром скрестили злобные взгляды. Первым не выдержал Артур.

— Мариш, ну ведь правда! Хороший курятник — это всего-то три твои сиськи.

— Мне не надо три!

— Да какая разница? Я к тому, что ещё одна — и целый курятник! Я в смету, кстати, и стоимость цыплят включил, и корм на первое время.

— Нет, Агат, ты его слышишь? Слышишь? Цыплят он включил! А ведь мы, между прочим, договаривались, что после четвёртого я смогу привести себя в порядок. Ну?! Договаривались или нет?

— Ну, что-то такое было… Наверное.

— Вот! А теперь ты идёшь на попятный, Смолкин. Не по-пацански это. Чему ты только сыновей будешь учить? Четверых… — Марина театрально шмыгнула носом. Видно, любовь к актёрской игре передалась ей от мужа. Жаль, что не талант. Агата снова улыбнулась.

— Ладно… Ладно! Сдаюсь. Хочешь сиськи? Делай! Пожалуйста.

— Что, правда, Артурчик?! Ты правда не врёшь?

— Мужик я или не мужик? — возмутился Смолкин.

— Мужик, — широко улыбнулась Марина, бросившись того обнимать. — Ой, мужик, Артурчик…

— Значит, решено. Всё… Всё! Но, может, ты импланты чуток другие глянешь?

— Это какие?

— Ну, не знаю. Китайские. Подешевле. Они ж всё на свете делают, так? Может, и…

— Ты на мне решил экономить? — сощурилась Марина. — Нет. Не на мне даже… На моём здоровье! Агата, ты это слышала?!

— Да нет же. Такого у меня даже в мыслях не было. Предложил только. Не хочешь — как хочешь, — испугался Смолкин и стал медленно, бочком отступать подальше от разъярённой жены. — А вообще, я пойду. Мама ведь только до десяти согласилась посидеть с бандой.

— Вот и иди… Иди, Артурчик, пока я тебя…

— Всё! Меня уже нет.

Дверь захлопнулась прямо у Мариночки перед носом.

— Китайские! — покачала та головой. — Нет, ну гад… Что за мужики пошли, вот скажи мне, Агата батьковна?..

— Хороший он у тебя!

— Хороший. Иногда, знаешь, кошмары снятся, как его увели.

— Из семьи? Да ну! Он кроме тебя никого не видит.

— Ой, не знаю. А вокруг него вьются, вьются... Я, если честно, даже рада, что после всех этих митингов его почти перестали приглашать сниматься. Мне ведь совсем жизни нет, когда Артурчик на сьёмках. Только и думаю, что там все эти пираньи… Р-р-р. Я, может, и сиськи поэтому делаю!

— Почему?

— Чтобы ему нравиться. И зубы… Он с одной недавно снимался, так у неё улыбка белоснежная, сверкающая, как унитаз. Наверное, импланты.

— Зато ты Артуру нравишься и без сисек, и без зубов.

— Справедливости ради стоит отметить, что без зубов всё же я не ходила.

— Да уж, это точно, — захохотала Агата, — прости. Впрочем, смысл ты уловила.

— Что есть — то есть. Но от этого не легче. Знала бы я, как трудно жить со знаменитостью…