— Это неважно. Я всё равно не смогу уехать. Извини, мне нужно идти.

— Постой! Ну почему, ради бога, ты не можешь?! Уезжают тысячи… Сотни тысяч!

— Потому что если я уеду, всё, что сотни неравнодушных людей строили много лет, развалится к чертям собачьим.

— Да не бывает незаменимых, пойми! Не ты это сделаешь — так кто-то. Свято место пусто не бывает.

— Ещё будут какие-нибудь пословицы?

— Нет! Только вопрос. Почему ты такая дьявольски упрямая?

— Потому что иначе в этом мире никак. Была рада повидаться.

И всё… Всё! Агата ушла, плавно покачивая бёдрами. А Илья остался, чувствуя, как его мир рушится во второй раз. ГЛАВА 14

После той неожиданной встречи со Стужиным время как будто застыло. Агата то и дело поглядывала на часы, делая про себя пометки — минус час, мину два... минус сутки. А когда настал день отъезда Ильи, она поняла, что одна этого просто не вынесет. Подхватилась ни свет ни заря с красными от недосыпа глазами, побросала кое-какие вещи в рюкзак и без предупреждения рванула через весь город к родителям. Те жили на старой, построенной ещё до войны даче. Из-за небольшой, но достаточно высокой башни со шпилем в детстве дача казалась Агате сказочным замком. Она представляла себя эдакой королевой, вассалами которой были и родителя, и бабуля, и дед, и все её друзья — соседские ребятишки.

Сам дом спроектировал дед Наум. И многие его теперь по праву считали одним из лучших образцов деревянного модернизма. Для Агаты же этот дом был не просто памятником архитектуры, а чем-то живым и дышащим, чему принадлежала частичка её души. Что немудрено, ведь этот дом растил её и воспитывал, он окутывал её теплом и рассказывал что-то. Скрипом половиц… Гулом ветра в печной трубе. Скрежетом веток по оконному стеклу. Грохотом дождя в жесть крыши. Шуршанием накрахмаленных простыней. Потрескиванием берёзовых дров в камине. И сотнями других напевов и голосов.

Несмотря на холод, природа брала своё. Сад утопал в сочной зелени и пенно-белом цвете, в котором то тут, то там вспыхивали яркие свечки алых тюльпанов. Агата припарковалась. Опустила стекло и, не спеша выходить, глубоко-глубоко вдохнула. Ну какие, Господи Боже, Эмираты? Вот её родина. Вот её дом, её земля, в которой лежат её предки. И это такие прочные корни, что не выкорчевать их, не иссечь. Ну как? Как она уедет? А главное — зачем? Бросить всё ради одурманенных сладким ядом вранья безумцев, которые с какого-то перепугу решили, что лучше других знают, как нужно любить Родину? Иногда Агата даже завидовала такой незамутненности. Нет, это ведь как сладко, наверное, быть настолько уверенным в собственной непогрешимости! Ну, вот откуда эти люди взяли веру в то, что они знают, как надо жить? Знает ли цветок, как ему цвести? Знает ли ветер, зачем гонит облака за горизонт? Знает ли река, куда она несёт свои воды?..

— Агата!

— Мам! — Агата толкнула дверь, выбираясь из машины. — Привет!

— Привет! Вот так сюрприз, вы только посмотрите! Случилось что?

С громким тявканьем вслед за матерью из дома выскочили её шпицы — Бублик, Макарон и Палочка.

— Ещё одна! — закатила глаза Агата, наклоняясь, чтобы почесать за ухом Макарона — самого наглого. — Почему сразу «случилось»? Я что, не могу просто так приехать?

— Конечно же, можешь! Дай я на тебя посмотрю!

— Ну как?

— Не очень. Ты бледная, как мертвец. Отец! Отец, посмотри, кто к нам приехал!

Несмотря на раннюю пору, мать Агаты была при полном параде. На лице имелся даже лёгкий макияж, волосы были расчёсаны и уложены, вместо домашнего костюма, который дома таскала сама Агата, Оливия Генриховна предпочла надеть удобные брюки и тонкий пуловер. В свои пятьдесят два мать Агаты выглядела просто великолепно.

— Дочь? Вот так неожиданность, — удивлённо приподнял брови отец, выйдя на крыльцо.

— Да уж, — с каким-то непонятным ей сожалением вздохнула мать.

Ничего не понимая, Агата перевела взгляд с одного родителя на другого:

— Привет, папа. А у вас всё хорошо?

— Всё отлично.

— Как твои коленки?

— Так, как и должны быть после тридцати лет таскания на себе всяких любящих пожрать тётенек в пачке.

Удивительное дело. Закончив свою карьеру премьера ровно в сорок лет, её отец, судя по разговорам, абсолютно по ней не скучал. Такое довольно нестандартное для любого артиста поведение Отар объяснял просто:

— Я же пахал тридцать с лишним лет, Агаточка. Не отходя от станка, как проклятый… От зари и до поздней ночи. Теперь же я могу отдыхать сколько влезет, могу есть сколько влезет, и сколько влезет спать. Ради сцены я и так отказывался от этого слишком долго. Поверь, меньше всего я бы хотел продолжать лишать себя этих радостей и дальше.

Тут он, конечно, лукавил. Потому как после завершения карьеры в театре он ещё много лет там преподавал, так что сильно бездельничать ему и дальше не доводилось.

— Пройдём в дом?

Родители переглянулись. Ничего не понимая, Агата оттеснила отца плечом и решительно толкнула дверь. Поначалу она ничего такого не заметила. Лишь пройдя вглубь, в проходную комнату, которую они звали библиотекой из-за многочисленных, уходящих под самый потолок стеллажей с книгами, запнулась взглядом о брошенные на полу коробки.