Справившись с делами и поболтав немного с Мариной, Агата прошлась по коридорам в поисках вдохновения. Она занималась социальной фотографией, и на хороший снимок её могло вдохновить всё что угодно. А хоть бы и девочка, что смирно сидела на маленьком стульчике у кабинета психолога и безучастно смотрела в окно.

Агата стала намеренно ступать чуть тяжелее, чтобы та её услышала и не испугалась. Покрутила объектив, отрегулировав фокус. Щёлкнула.

— Привет. Я — Агата. А это мой фотоаппарат, — сказала она, опускаясь перед девочкой на колени. Зона общения имела немаловажное значение в коммуникации с особенными детьми. Глупо было ожидать, что девочка откликнулась бы, если бы её позвали издали. А так она чуть повела светленькой головой и… о господи! А ведь Агата однажды уже видела эту малышку. На фото в телефоне Ильи. В груди и в горле горело, будто она пережрала пиццы с халапеньо. Агата сглотнула, давая себе команду: «Ну же, скажи хоть что-нибудь, скажи! Ты должна. У тебя получится!». — Ничего, что я тебя щёлкнула? Я — фотограф. Если хочешь, могу подарить тебе это фото. Ты знаешь, что очень хорошенькая?

Одно лицо с папой, который, судя по всему, где-то здесь. Или... или нет? Или он всё-таки улетел? Агата не смогла бы ответить, что её страшит больше. Её бросало из жара в холод. Из холода в жар. А девочка, ничего подобного не замечая, всё так же безучастно смотрела в окно.

Вдох, выдох. Нужно просто успокоиться. Агата как раз пыталась взять под контроль чувства, когда дверь в кабинет психолога открылась, являя Стужина собственной персоной и сводя на нет все её старания. Сердце в груди загрохотало так, словно оно гоняло не кровь, а густую-густую смолу. Камера в руках дрогнула…

— А вот и наша Агата Отаровна. Агат, это Стужин Илья Валерьевич. Елизавета Львовна сказала, что у вас встреча, но мы решили пообщаться прежде, чтобы уж знать о чём.

— Спасибо, Алис. А с Ильёй мы, оказывается, знакомы. Привет.

Каким чудом она встала, не пошатнувшись? Каким чудом сделала три шага навстречу и даже нашла в себе силы как ни в чём не бывало пожать его руку?

— Ч-чёрт. Я должен был догадаться! Значит, директор?

— Не так давно. Да это и неважно. — Чтобы чуть перевести дух, Агата скосила взгляд на малышку. — Пройдём в кабинет?

— Да. Ксюш, пойдём с папой. И скажи спасибо Алисе Витальевне.

Ноль реакции. Чего, в общем-то, и следовало ожидать.

— Эта история с похищением — правда? Или такой оригинальный способ попасть к нам на приём? — спросила Агата у Стужина, когда за ними закрылась дверь.

— Чистая правда. Мне посоветовал обратиться в твой фонд психолог из полицейского участка.

— Какой ужас. — Агата покачала головой. — Как это произошло?

Стужин, который всё это время придирчиво изучал её кабинет, обернулся и, напрочь проигнорировав вопрос, поспешил задать свой:

— Почему ты мне не сказала?

— О чём?

— О том, что ты всем здесь заправляешь. Я ведь думал, что ты так… волонтёришь.

— А какая разница?

— Не знаю. Просто я полагал, что ты…

— Что?

— Вполне обычная, — как-то зло даже выпалил Стужин.

— Ты правильно полагал, — ответила Агата, не сводя взгляда с его дочери, которая смотрела на фотоаппарат, болтающийся у неё на шее. Агата сняла камеру и сунула в маленькие ручки.

— Лучше не надо. Вещь дорогая. А Ксюша ужасно неловкая.

Агата стиснула зубы. Помогла девочке взять фотоаппарат. Включила. И показала, как просмотреть уже отснятые фотографии.

— Удивительно, что она тебя слушает.

— Просто я говорю на понятном ей языке.

— Вот как? — Илья сощурился. — И что же это за язык?

— Декларативный язык. Ничего особенного. Ты же в основном выбираешь императивные фразы.

— Считаешь, что за пять минут поняла, как я общаюсь со своей дочерью?

— «Ксюш, пойдём с папой. Скажи спасибо Алисе Витальевне»… — процитировала Агата. — Это никуда не годится. Говорить предпочтительней фразами, которые не требуют от ребенка какого-либо вербального ответа. Такой подход может увеличить желание дочери с тобой общаться. Ты можешь прислушаться к моим словам, а можешь и дальше воспринимать их в штыки. Но тогда непонятно, зачем ты обратился в наш фонд.

— Я не знал, что он твой!

— Наш. Но разве это что-то меняет?

Их взгляды с Ильёй скрестились. Ну же, скажи… Ответь! Что это меняет? В принципе. И для тебя.

— Не знаю. Я… чёрт! Это так неожиданно.

Что ж… Эти чувства Агата могла понять. У неё и самой до сих пор голова кружилась. При виде Стужина на поверхность проступили все её болевые точки. Он мог надавить на них, усугубляя боль, делая её мучительной. А мог стать для неё обезболивающим, о-пи-ем.