— Кроме того, что в кои-то веки это молодой человек, — усмехнулась Агата.

Обычно папашки очень быстро самоликвидировались из жизни проблемных детей, и чаще всего их приводили матери или бабушки. Встречались, конечно, дети и из полных семей, но таких было гораздо меньше. А случаи, когда папа целиком и полностью был вовлечён в жизнь ребёнка, и вовсе можно было пересчитать по пальцам одной руки. В основном, конечно, отдувались мамашки. Кто-то лучше с этим справлялся, кто-то хуже, но всё же.

— Да. Это точно. И весьма настойчивый, надо сказать. Не замолкает, вон, ни на секунду.

— Что говорит? — улыбнулась Агата.

— Тебя требует.

— Меня?

— Ну да. Руководство. А ты у нас кто? — Агата тяжело вздохнула. — Вот именно! Поговоришь? Если ему верить, случай там и впрямь особенный. Девочка была похищена.

— Такое разве бывает?

В кино — да. Но в жизни? Что значит — похищена? Агата недоверчиво свела брови в одну линию. У этого недоверия была вполне конкретная причина. Их благотворительный фонд имел отличную репутацию и, возможно, самые лучшие показатели социализации детей и взрослых с РАС. Поэтому за право стать подопечными фонда среди родителей шла нешуточная борьба. И далеко не всегда эта борьба была честной.

— Звучит очень убедительно. Так что? Он говорит, что готов сделать фонду крупное пожертвование, — перешла на громкий шёпот Лизавета Львовна.

— Обещать — не значит жениться, — вздохнула Агата и нерешительно закусила губу. В ситуации, когда на счету была каждая копейка, отказываться от новых потенциальных спонсоров было, наверное, неправильно.

— Так что мне ему сказать?

— Пусть подходят сегодня… Часа через два смогут?

Лизавета Львовна оставила динамик в покое и повторила вопрос Агаты:

— Директор фонда готов с вами встретиться сегодня в семнадцать часов. Вы сможете подъехать? Да-да, девочку тоже берите с собой. Мы покажем её нашим специалистам. Записывайте адрес.

Лизавета Львовна продиктовала адрес и попрощалась.

— Сказал, подъедут.

— Вот и хорошо. Внесу в расписание, чтобы не забыть, — под пристальным взглядом помощницы Агата хотела было вернуться в свой кабинет, но задержалась в дверях. Обычно она радовалась, когда выпадал шанс задержаться в офисе чуть подольше, — дома наедине со своими мыслями было совсем уж невыносимо. Но сегодня… сегодня она чувствовала себя настолько разбитой, что не знала, как вообще доживёт до вечера.

— Агаточка, милая, ты нормально себя чувствуешь?

Агата обернулась к Лизавете Львовне.

— Да. Конечно. Немного не по себе из-за переезда родителей.

— Это ужасно. Какая трагедия, что мы лишаемся таких людей. Ну а ты? Никуда не собираешься?

— Я? — удивилась Агата.

— Ты прости меня, деточка, может, это не моё дело, я никого осуждать не намерена, но в коллективе все очень переживают. Боятся за своё будущее, за будущее фонда, если ты его бросишь. И родители наши очень волнуются. Прямо только и разговоров — уйдёшь ты или не уйдёшь.

— Вот как? Хороший же я руководитель, если об этом ни сном ни духом!

— Лучший! Даже не сомневайся. Просто сейчас столько всего свалилось, что они на тебя даже дунуть боятся. Это я вот в глаза лезу. Ты уж не обижайся на старуху.

— Ну что вы? Глупости какие. Успокойте коллектив, сообщите, что никто никуда не едет. И фонд продолжит свою работу, даже если мне придётся…

Не найдя слов, Агата пожала плечами. Даже если ей придётся умолять о его финансировании на коленях?..

— Вот и славно! Вот и хорошо.

Агата вымученно улыбнулась, ставя точку в их разговоре, и вернулась к себе. Усталость неподъёмной тяжестью давила на плечи, она осела на стул, чувствуя, как опускаются будто свинцом налитые веки, и сон обнимает её так некстати. Вчера она впервые за более чем два месяца взялась за фотоаппарат. Снимала детей и взрослых, подопечных фонда. Щёлкая затвором снова и снова, запечатлевала в вечности секунды их жизни. А потом, уже дома, она очень долго, часов до трёх, просматривала отснятые материалы, играла с ними в редакторе в попытке довести до совершенства. Потому и не выспалась.

Агата опустила голову на стол и задремала. Проснулась, когда солнце сместилось за крышу дома напротив и уже не слепило так. Встряхнулась. Отругала себя, что дрыхнет, когда у неё полным-полно дел. Впрочем, до встречи с настойчивым папашей оставалось по меньшей мере минут сорок, и Агата как раз успевала заскочить в бухгалтерию, чтобы завизировать документы. Прежде чем выйти, она прихватила с собой и свой «Кэнон». Раз желание фотографировать к ней вернулось, нельзя было его игнорировать.