Шрифт:
И где его забота? Он передумал? Жалеет о том, что предложил мне? Жалеет о том, что произошло?
Впрочем, последнее – вряд ли. Он просто удовлетворил свои потребности. Я ему удачно подвернулась. Окажись другая на моём месте – тоже не побрезговал бы. Живая женщина – в любом случае лучше, чем рука…
И как мне после этого жить в их квартире дальше?
Отчаяние, как яд, расползается по крови. Ругаю себя за то, что не устояла перед Долинским.
– Дочка, Сергей тебя обидел? – за ужином участливо спрашивает Мирослав Данилович. – На тебе лица нет.
– Нет, всё в порядке… – мотаю головой для убедительности. – Просто с работой сегодня не всё гладко. Тяжёлый день выдался.
– Если обидит, не стесняйся сказать. Устрою ему взбучку.
Просто киваю в ответ…
Мне очень хочется пожаловаться и поплакать у него на груди. Он бы меня наверняка пожалел и успокоил. А ещё, он хорошо знает своего сына и, возможно, дал бы мне какой-то совет. Но не стоит вмешивать пожилого человека в мои проблемы.
Биг-босса нет до позднего вечера, и я отправляюсь спать в отвратительном настроении. Чувствую себя грязной и использованной… И почему-то очень жалкой.
Хорошо за полночь оглушительно хлопает входная дверь. В прихожей что-то с грохотом падает, раздаётся нецензурная брань. Набрасываю халат и выскакиваю посмотреть, что случилось.
Возле входа обнаруживаю Долинского, пытающегося развязать шнурки. Он пьян, руки не слушаются. Опускаюсь на корточки, чтобы помочь ему разуться.
– Полина! Иди к себе! – резко окликает меня Мирослав Данилович.
Никогда не слышала, чтобы он так командовал. Вскакиваю и пячусь.
– Я сам разберусь, иди к себе, – повторяет немного мягче.
– Но как же? – сомневаюсь, что ему под силу справиться.
– Иди. В крайнем случае, поспит как собака на коврике, раз посмел нажраться как свинья.
Не решаюсь спорить с хозяином. Долинский бормочет что-то невразумительное. Прячусь за дверью.
Что у него случилось? Что-то праздновал? Или наоборот? Боже… От предположений становится не по себе.
* * *
Утро встречает меня головной болью. Выползаю на кухню, но ещё из коридора отчётливо слышу, как хозяин ругает там сына. Долинский тоже не молчит, рявкает периодически отцу в ответ.
Возле входа на кухню замираю. Войти не решаюсь.
– Тебе давно нужно было продать этот участок, если ты уверен, что не сможешь там заново выстроить дом и жить, – выговаривает Мирослав Данилович. – Зачем таскаться на руины и раз за разом травить себе душу? Только хуже себе делаешь.
– Батя, я не могу… Это всё, что у меня осталось от жизни. Понимаешь? Вот эти руины и есть проекция меня! Я устал уже тебе об этом повторять.
Слышу за дверью какое-то движение и убегаю в ванную, чтобы меня не поймали на подслушивании.
Ставлю стирку, навожу марафет. Тяну время в надежде, что биг-босс уедет в офис. Он и так сегодня задержался.
Не хочу встречаться с Долинским, боюсь его сейчас. Но ещё больше меня пугает то, что он мне скажет. Он ведь передумал… Я это знаю, чувствую. И дело не в том, что я мечтаю об отношениях с ним. А в том, что безумно унизительно и обидно будет услышать, что он погорячился или вовсе не это имел в виду.
Слышу голос Надюши. Она проснулась и с кем-то вовсю болтает. Дольше в ванной сидеть нельзя – нам пора собираться в детский сад. Но за дверью сразу натыкаюсь на биг-босса, будто он меня намеренно караулил. Хочу обойти его, но он берёт меня за руку и не пускает.
– Полина, погоди.
– Я спешу. Мы в садик опоздаем, – бормочу, пытаясь освободиться.
– Не проблема. Накормишь Надюшу завтраком дома и позвонишь воспитательнице, что приведёшь в группу чуть позже, – тут же предлагает решение.
Но почему я должна перестраивать свои планы ради него?
Глава 12
Сергей
Накануне
Отменяю назначенную встречу с поставщиком и срываюсь. Еду туда, где каждый раз душа разрывается в клочья.
Я запретил вывозить камни, запретил убирать и что-либо трогать… Это место стало могилой моей жизни.
Смотрю на руины и снова реву как девчонка… Я так и не научился быть сильным. Я так и не смог смириться…
И смогу ли?
Продолжаю терзать себе душу, еду на кладбище.
Рассыпаюсь на части. Загибаюсь от боли…
Я хочу жить! Сегодня ночью я чувствовал себя живым. Наверное, впервые за прошедшие два года. Но имею ли я на это право? Почему меня так болезненно кусает совесть?