Шрифт:
Я ни о чем не думаю. Мне просто очень-очень хорошо…
— Юль, я люблю тебя, — шепчет Михей. — Давно это понял.
— Давно… Миш, мы знакомы полтора месяца.
— Время — штука условная. Иногда за день происходит больше, чем за всю жизнь.
— Да… Знаешь, я… Наверное, я влюбилась сразу, как только в первый раз тебя увидела. Тогда, у Варлама. Ты тыл такой… невероятный. Большой, брутальный, красивый Медведь. Лапы сильные. А губы нежные. Я это чувствовала.
— Я таю от твоих слов, — шепчет он. — Превращаюсь в лужицу ванильного сиропа.
— Правда, потом я тебя люто возненавидела., - добавляю я.
— А сейчас? — спрашивает он.
И я чувствую, что он затаил дыхание.
— Сейчас… я каждую секунду думаю о тебе. Когда ты рядом, у меня жар и лихорадка. А когда тебя нет — внутри озноб и пустота. Как думаешь, что это? Похоже на какую-то болезнь…
— Это ты от меня подхватила. Очень заразная болезнь. Любовь называется.
— Ну вот. Так я и думала…
— Что ты думала?
— Я люблю тебя!
— А я тебя… Очень-очень сильно люблю.
Он прижимает меня к березе. Моя юбка снова оказывается задранной. Попу царапает жесткая древесная кора.
Но я не жалуюсь. Я расстегиваю джинсы Медведя…
73
Меня заводит ее запах, ее поплывший взгляд, ее упавшие на лицо волосы и — ее дыхание. Быстрые вдохи через приоткрытые губы. Прерывистые выдохи, в которых я уже слышу сладострастные стоны. Но вместо стона вдруг раздается:
— Кажется, мы собирались не делать этого…
— Да ладно! — отзываюсь я. — Не может такого быть.
Я держу ее за бедра, прислонив к березе, она обвивает своими длинными ногами мою талию. Я кусаю ее плечи и шею. Нежно… Сдерживая дикое животное желание сожрать ее всю.
Ее пальцы в моих волосах. Ногти впиваются в голову — потому что я только что добрался до сладких бутончиков…
— А ты не помнишь, зачем мы собирались так себя мучить? — спрашиваю я между щекочущими поцелуями.
— Вообще без понятия, — стонет она.
— Как нам вообще такое в голову пришло?
— Не знаю… Я не могу без этого! — выдыхает Юлька.
Прижимаясь ко мне всем телом.
— А я как не могу! Вообще!
Забыл все слова, мычу, как неандерталец.
— Как? — дразнит меня Юлька.
— Сейчас покажу.
И я с разбегу врываюсь… Нет. Еще не врываюсь.
— Подожди! — пищит Юлька.
— Что?
— Мои трусики… Ты забыл их снять…
— Когда ты успела их надеть?
Я дергаю кусок ткани, мешающий нашему страстному соединению, раздается хруст, я отбрасываю то, что осталось от преграды, и — слышу шепот Кошки:
— Я так соскучилась. Так хочу тебя…
— Я сам чуть не сдох от тоски! Два дня не был в тебе.
— Оу! — вскрикивает Юлька, когда я заполняю ее до упора.
— Что? Больно?
— Да… Нет… Быстрее!
Меня уговаривать не надо. Я вдалбливаюсь в нее со скоростью отбойного молотка, береза скрипит и качается, сверху сыпятся едва начавшие желтеть листья.
— Да… — хрипит Кошка, царапая мою спину. — Да!
Да… Мы устроим в этом лесу самый горячий листопад…
— Моя сладкая попочка!
Я целую ссадины на нежной коже и ругаю себя последними словами.
— Аккуратнее!
— Что же ты молчала?
— Я не молчала. Я говорила: “быстрее”, - смеется Юлька. — Я не чувствовала боли. Совсем. Мне было так приятно…
— Надо зеленкой намазать, — говорю я. — Или я просто буду весь вечер зализывать эти ранки…
— На глазах у родителей?
— Точно…
Юлька поправляет платье. Смотрит на то, что осталось от ее трусиков. Оглядывается по сторонам.
— Мы распугали всех ежей и зайцев, — замечаю я.
— А волки тут есть?
— Не встречал.
— А медведи?
— Тебе меня мало?
— Ну не знаю…
В ее глазах мелькает что-то такое, от чего у меня снова вылетают пробки. Мы же только что… Но я хочу еще. Я два дня терпел!
Снова набрасываюсь на нее, как безумный. Но не забывая, что с попочкой надо быть аккуратнее.
— Мы же не будем… опять? — шепчет Юлька.
— Сама напросилась.
— Как я напросилась?