Михей должен был заехать за мной еще пятнадцать минут назад. Он никогда не опаздывает! Куда же он подевался?

Я гипнотизирую телефон, слоняюсь по квартире, то и дело подходя к окну, из которого видно двор. Наконец, набираю его номер. Длинные гудки. Не отвечает… Очень странно.

Сначала я чувствую удивление. Потом раздражение. Через полчаса меня накрывает самая настоящая тревога.

Медведь не мог просто так взять и исчезнуть! Если бы у него возникли какие-то срочные дела, он бы обязательно позвонил. А если бы он внезапно решил бросить меня, сбежать, уехать на край света с другой… Боже, какая чушь лезет в голову! Это абсолютно невозможно. Михей любит меня. И точка.

Помучившись еще минут пять, я звоню Яне.

— Привет, мне нужен Варлам.

— Что случилось?

— Надеюсь, ничего, но… Михей куда-то пропал.

Яна передает трубку своему мужу. Тот задает четкие конкретные вопросы.

— На сколько опаздывает? На сорок минут? И трубку не берет? Понял.

— Я просто не знаю никого с его работы. Может, там что-то случилось. Или еще где-то…

— Я все выясню. Не кипешуй. Просто жди.

Легко сказать: просто жди. Это были самые долгие полчаса в моей жизни! Вернее, не полчаса. Ровно двадцать шесть минут. Каждая из которых длилась вечность.

Я стерла макияж. Переоделась в джинсы и толстовку. Я прилипла к окну и еще сто раз позвонила и написала Михею. Нет, я не звонила в морги и больницы. Потому что… я не верю в такое!

Когда раздался звонок Варлама, я с ужасом поднесла трубку к уху. Боялась услышать что-нибудь страшное.

— Он жив и здоров, — сразу выдает Варлам..

И я на ослабевших ногах опускаюсь на диван.

— Где он?

— В ментовке. Не переживай, все нормально. Просто его разговор с неким Александром вышел из-под контроля.

— Это ты называешь нормально?! — в шоке восклицаю я.

— Ага. Пятнадцать суток отсидит и выйдет. Как раз к свадьбе.

— Что?! Какие пятнадцать суток? К какой свадьбе?

— Юль, все будет хорошо, не переживай.

— Все уже очень нехорошо!

— Да ничего ужасного не случилось. Ну, посидит чуток в ментовке. Кто там не сиживал… Кстати, как раз Михей еще ни разу там не был. Получит новый опыт.

— Варлам… какой опыт? Что ты несешь? Как можно вытащить его оттуда?

— Не знаю. Я еще сам не сильно вник.

— Я хочу его увидеть! — кажется, у меня начинается истерика.

— Я сначала сам съезжу, разведаю обстановку. Потом позвоню.

— Я не могу ждать!

— Ты одна там?

— Одна…

— Не надо тебе сейчас быть одной. Яну я не хочу нервировать. А Соня где?

— Не знаю.

— Кажется, я знаю. Сейчас Носорогу позвоню. Сиди тихо. Никуда не беги! Ничего не делай! Это мужское дело. Ясно?

Он почти рявкает на меня. Командует. И я знаю, что Миша сказал бы то же самое. Сиди, жди… Я должна послушаться Варлама. Сидеть. Никуда не бежать. Не создавать лишние проблемы.

Но, блин, это нереально! Я не могу сидеть! Я бегаю по квартире. Практически по стенам и потолку. Я не могу успокоиться. Я сейчас… взорвусь!

Он все-таки пошел к Александру. И распустил руки. Я же просила его… Как маленький, честное слово! Глупый мальчишка! Слезы мои он не может видеть…

А сейчас я реву из-за него!

Если бы он был рядом — я бы ему устроила!

Я не могу без него так долго! А он там один… Пятнадцать суток в холодной грязной камере… Что он будет есть? Баланду? Где спать? На нарах? Это просто дикий ужас!

Я подпрыгиваю от звонка телефона. Надеюсь, что это Варлам. Но это папа. Который, как я знаю, в последнее время нередко созванивался с Михеем. Вот только я так и не поняла, на какие темы они общаются.

— Как дела?

— Хорошо, — я пытаюсь отвечать бодрым голосом.

Но папа меня сразу палит.

— Что случилось?

— Ничего.

— Юль… Ты же всхлипываешь. С Мишей поругалась?

— Нет.

— А где он?

Я молчу. По щекам катятся слезы. Я не выдерживаю и выпаливаю:

— В тюрьме!

— Что?!

Да! Мой жених — уголовник. Но я его очень-очень сильно люблю!

Я сбивчиво рассказываю папе, что случилось.

— Так говоришь, этот Александр…

— Он меня душил. Я потом очень долго мужчин боялась. Но с Михеем все страхи прошли! А теперь он…

— Я не должен был тебя отпускать из дома, — глухо произносит папа.

— Ты и не отпускал. Я сама уехала.

— Я всегда знал, что ты очень ранимая. Хоть и ведешь себя, как дикарка. Била мальчишек, когда они тебя обижали. А потом плакала в подушку.