— Моя муза, все будет хорошо, веришь мне? — тихо говорит в трубку Бредли, а мои щеки от его слов вспыхивают.

— Я надеюсь на это, Ник.

Мы прощаемся, отключаюсь, кладу телефон на диван и смотрю на окна. Мобильный Лиама начинает звонить, и он отвечает:

— Да, нет, уже никого… кажется. Там куча копов приехала и разогнала их. Ага, ладно, я понял. Да понял, говорю! Сейчас соберемся, хорошо.

Он тяжело выдыхает, бросает на меня взгляд и говорит:

— Папа сказал, чтобы ты собрала необходимые вещи. Побудешь у нас, пока эта хрень не уляжется. Скоро за нами приедет машина.

Весело. Моей тихой и спокойной жизни наступил конец. Собираю все самое необходимое, но сумка получается все равно объемной, натягиваю солнцезащитные очки, капюшон и кутаюсь в шарф на пол-лица. Лиам смотрит на меня и посмеивается.

— Вообще-то это тебя тоже касается, братец. Если там кто-то спрятался в кустах, они не должны узнать тебя.

— Да знаю, кэп!

Лиам надвигает на глаза капюшон своей куртки, подхватывает сумку, и мы выходим наружу, где нас уже ждет черная с тонированными стеклами иномарка.

Лондон, Англия

То, что происходило за дверями моего дома еще цветочки, как оказалось — эпичный финал ждал впереди в виде взбешенной Карен Джей, которая прилетела с Канарских островов.

Мы сидели с Лиамом в его комнате, но услышали ужасные крики снизу. Брат сразу же сказал:

— О, мамочка вернулась.

Поспешили с ним увидеть спектакль своими глазами, но лучше бы оставались в комнате. Карен Джей — высокая худосочная женщина, лет сорока на вид, с ухоженными блестящими блондинистыми волосами, в бирюзовом костюме и на высоких шпильках ходила по гостиной и размахивала руками. Уильям Джей устроился в кресле, а Берфорт — какого черта он тут вообще забыл? — на диване с отсутствующим лицом, которое сразу же преобразилось, как только появилась я.

— Это позор, Уильям, позор! — возмущалась женщина, повернулась и уставилась на меня. Ярко-голубые глаза, впились, словно острые ядовитые иглы, сузились, а на губах появилась змеиная усмешка.

— Интересно, так ты и ее сюда притащил? Совсем из ума выжил?! — показывала она пальцем в мою сторону. Лиам рядом напрягся, но я сжала его руку и умоляюще посмотрела, чтобы он не вмешивался.

— Еще слово, Карен, и оно будет последним, что ты произнесешь в этом доме, — сказал ледяным тоном Уильям, что даже у меня прошел холодок по спине.

— Что? Ты не посмеешь со мной развестись, я отсужу все и запрещу видеться с детьми…

— Мам, прекрати этот балаган! — выкрикивает Лиам и тащит меня к диванам. Я, конечно же, сажусь рядом с Берфортом, который с любопытством наблюдает за происходящей комедией.

— Лиам? — глаза женщины готовы вывалиться из орбит, а рот перекошен. Как вообще Джей мог жениться на этой…?

— Марта, принеси бутылку вина, и лучше всего с выдержкой! — кричит снова брат, а я готова расхохотаться, как и Крис, который сдерживает улыбку.

Уильям поднимается и говорит нам с Берфортом:

— Продолжим у меня в кабинете.

— Ты, кобель, подонок! Всю жизнь изменял мне с какой-то…

— Перестань! — орет на Карен Лиам, а я сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не высказать ей все, что думаю. Истеричка!

— Итак, у нас проблема, которую мои люди уже решают, — говорит устало Джей и проводит пальцами по каштановым волосам. — Завтра соберут пресс-конференцию и сделают официальное заявление.

Мы с Крисом — почему он в кабинете и вообще в этом доме, я не поняла — внимательно слушаем и не перебиваем, а Уильям продолжает:

— Звучать оно будет так: после смерти женщины, которую когда-то любил, я узнал, что у нее остался ребенок, сделав тесты и проверив ДНК, обнаружилось, что он мой.

— Действительно, как все продумано, — фыркаю и отворачиваюсь, глядя на стеллажи с книгами. — Но меня больше интересует то, откуда вообще выплыло это все.

— Ирен, — говорит Берфорт, а я открываю удивленно рот. Та француженка?

— Вчера я ей сказал, что между нами все кончено и отправил в Париж. Видимо, она так захотела отомстить, и продала СМИ информацию.

Пальцы сжимаются в кулаки, прикрываю глаза и выдыхаю:

— Конечно, конечно, все благодаря тебе, Берфорт, кто бы сомневался, — встаю и смотрю на него сверху вниз. Внутри бурлит злость и ярость, готовые в любой момент обрушиться и смести все на своем пути. — Ты бы еще всех своих баб, с которыми спишь, приводил на ужин. Мог и азиатку захватить и еще кого-то… почему же только ту глупую дуру привел?

— Азиатку? — губы Берфорта складываются в улыбку, а я взрываюсь — его это еще веселит! Я что, похожа на шута?!