– Я предупреждаю тебя, чтобы ты не вмешивался в этот вопрос, префект. Мое решение принято, и эти двое будут выполнять свой проклятый долг, или я заставлю их ответить.

– Да, господин.

– Итак, теперь мы обратимся к той причине, по которой я тебя задерживаю.

«Вот оно», - подумал Катон и крепко сцепил руки за спиной.

– Возможно, ты будешь удивлен, узнав, что я навел справки о твоем послужном списке еще до того, как меня назначили наместником в Британию. Сенаторы с военным прошлым, как правило, делятся своим мнением о достоинствах и недостатках тех, кто служил под их началом. Твое имя упоминалось несколько раз. Легат Веспасиан38, например, особенно высокого мнения о тебе – «храбрый, находчивый и талантливый» были такие слова, насколько я помню. Действительно, Веспасиан даже отметил, что однажды ты сможешь стать префектом Египта. Ты бы согласился с таким суждением?

Не только профессиональная скромность помешала Катону согласиться. Он чувствовал, что это могла быть проверка. Светоний был готов судить его по тому, что он дальше скажет в ответ. Он также был рад расслабиться, что разговор до сих пор не велся о личности Клавдии, и очень не хотел давать пропретору никаких оснований относиться к нему с немилостью.

– Я служу по воле командиров, господин. Я стремлюсь выполнять свой долг в меру своих возможностей и в лучших традициях римской армии. Если мои командиры сочтут, что я оправдал ожидания, то это радует меня.

– Готов поспорить, - ухмыльнулся Светоний.
– Ну же, Катон, не будем скромничать. Я тоже горжусь тем, чего я достиг. В этом нет ничего плохого. Не должно быть ложной скромности между нами. Не случайно я получил это назначение. Несмотря на то, что я заслужил некоторую известность благодаря своей победе в мавританской кампании, ни в коей мере не было уверенности в том, что меня выберут править Британией. Я должен был воспользоваться всеми политическими услугами, которые мне были должны мои друзья, и еще подарить свою виллу в Байях Нерону, чтобы сорвать этот приз. И приз этот в том, что я разгромлю друидов и сломаю спину вооруженному сопротивлению на этой земле, мое имя будет у всех на устах по всей Империи. Не будет политической должности, недосягаемой для меня, а моя фамилия будет в числе самых уважаемых в Риме.

Он сделал паузу, затем наклонился вперед, не сводя глаз с Катона.

– Ты мог бы получить свою долю этой славы. Боги знают, что ты заслужил это после всего, что ты сделал на службе Рима. Пришло время подвергнуть свои навыки и репутацию серьезному испытанию. Мне нужен выдающийся офицер на моей стороне, когда я поведу армию в горы. Мне нужен кто-то, кто сражался там раньше, кто знает землю и может предвидеть опасности, стоящие перед нами. Мне нужен кто-то, кто завоевал уважение солдат. Мне нужен офицер с амбициями и решимостью довести дело до конца. Я хочу быть уверен, что такой человек сыграет свою значимую роль в моей победе. Я верю, что ты и есть этот человек, Катон. Ты достиг невероятно многого для человека такого низкого происхождения, я думаю, ты согласен с таким мнением?

«Отравленный комплимент, если таковой когда-либо подразумевался», - размышлял Катон. Потом он увидел, что его командир ждет ответа.

– Какую должность вы мне предлагаете, господин? Я должен возглавить ваш штаб?

– Нет. Эта должность уже занята. Он хороший организатор, но не полевой командир. У меня есть кое-что более подходящее твоим способностям. Подразделение, которое я выбрал в качестве авангарда армии, - Восьмая Иллирийская вспомогательная когорта. Это одно из самых крупных подразделений, в котором свыше тысячи человек, включая конный контингент. Предыдущий командир отобрал вручную парней для этой работы среди горных племен Иллирии, и они прошли тяжелое обучение в последние месяцы. Особенное подразделение для особого командира, как я уверен, ты осознаешь, коим ты являешься. Теперь когорта твоя.

– Интересно, что скажет по этому поводу нынешний командующий. Он и его люди.

– Немного. Префект Рубрий умер десять дней назад. Упал с лошади во время езды. Простое падение, но оно сломало его шею.

–  Печальная утрата.

– Верно, но прекрасная возможность для его преемника. Ты принимаешь командование?

Катон ответил не сразу. Это действительно была возможность, и он бы ухватился за нее, не задумываясь при других обстоятельствах. Однако это означало бы расставание с Клавдией и Луцием как минимум на несколько месяцев, и он знал по предыдущему опыту сражений в горах и с вражескими племенами, которые знали их вдоль и поперек, что кампания будет тяжелой. Более того, если победа будет действительно столь громкой, как надеялся Светоний, все общественное внимание будет приковано к героям этого триумфа, когда они вернутся в Рим. Ему было бы трудно спрятать Клавдию, если бы он был в центре внимания, и, если ее узнают и разоблачат, это подвергнет опасности всех троих.

С другой стороны, окончательная перспектива командования гарнизоном и провинцией Египет была очень заманчива, и не только потому, что назначение в эту провинцию предоставило бы ему столь желанное уединение. Пост сделал бы его достаточно богатым, чтобы купить конфиденциальность, в которой он бы нуждался после своего пребывания в должности, чтобы жить в уединении, пока Нерон не забыл бы свою прежнюю фаворитку и нарушение условий ее изгнания, или пока он не умер и не был бы заменен новым правителем или даже режимом. Республиканец, живший в Катоне, все еще надеялся на тот день, когда верховная власть вернется к Сенату. Нерон и его непосредственные предшественники Калигула39 и Клавдий40 всесторонне продемонстрировали подчеркнутую опасность передачи единоличной власти в руки безумных людей или которыми легко манипулировать.

– Так ты согласен?
–  Светоний нахмурился.
–  Что ты ответишь, Катон? Я бы подумал, что человеку действия, как ты, потребуется лишь мгновение, чтобы принять решение. Разве ты не решительный человек?

Катон внутренне покривился такому вопросу. Он побуждал дать наивный утвердительный ответ. По правде говоря, на самом деле решение всегда зависело от многих обстоятельств. Но это «зависело» не было тем ответом, который желали те, кто ставил такие вопросы. По иронии судьбы, прямое «нет» – каким бы решительным оно ни было – было в равной степени неприемлемо. Он вздохнул.