Гибернийский менглир стоял, припорошенный снегом. Белая шапка сползала на старинные рисунки. Один бок был стёсан и взамен забит молитвами Тиаре. Три остальных ещё несли гибернийские рисунки. Головастики с раскопок как-то оставили нам учебник гибернийского, и я от скуки попыталась зазубрить древние иероглифы.

— И что тебе дала эта зубрёжка?

— Ну, у меня не одревенели мозги, — я сняла рукавицы и прикоснулась к камню. Эта сторона была посвещена некой гибернийской богине. Часть иероглифов с её именем и титулом была разрушена временем и ужасным климатом этой земли. Чётко сохранилось только плоское лицо богини и широко распахнутые руки. Я положила свои ладони на её.

— Учитывая, что ты хочешь сделать, тебе мало что удалось спасти, — с сомнением покачал головой Бегейр.

— У тебя только забыла спросить, — я махнула головой и коснулась лба богини своим лбом.

То, что я сделало, было невообразимой глупостью. Но зуд в одном месте от пришедшей в противоположную точку тела идеи лишал меня покоя. А что если попробовать?

Я воззвала к Тиаре и потянулась к теплу камня.

Это была очень глупая идея, как поняла я. Но было уже поздно.

Меня как будто засосало под воду в тёмный омут.

Я не могла вздохнуть и закрыть глаза. Тело мне не подчинялось. Меня утягивало могучим потоком в глубину, глаза сдавило и ослепило вспышкой. Я не могла ничего с этим поделать. Чем больше я барахталась, тем хуже мне становилось. Паника поднялась из груди и захватила меня с головой. Спасения не было. Перед глазами была чернота, а лёгкие отказывались расправляться.

Это конец.

Я попыталась кричать — лёгкие были пусты. Я звола молча, но разум заполняла паника.

Конец.

Меня схватили за плечи и оттащили от камня.

Я со вскриком плюхнулась задницей в снег. Лёгкие наконец-то приняли воздух, и я не могла надышаться. Ледяные потоки метались внутри меня, а я не могла надышаться и успокоиться, не смотря на боль.

Спасена!

Я сплюнула вязкую слюну и огляделась. Никого. Ни одного лишнего следа. Я была одна.

Вдали раздался оклик. Ещё один. Я кое-как поднялась на ноги и отряхнулась. Потом посмотрела на камень и ещё раз сплюнула. Вот же я глупая! И когда я только стану умнее и перестану делать глупости сразу, как они приходят мне в голову? Когда-нибудь Тиара не сумеет сберечь меня.

На опушке, возвращаясь по следам, я столкнулась с Лиром. Механик, весь встрёпанный и распаренный, тяжело дышал и потрясал топориком.

— Ты охренела? А если бы ты потерялась?!

— Не потерялась бы.

— А если бы мы тебя бросили и уехали?

— Ну… дошла бы по следам до крепости и получила бы по шапке от Рахаила.

— Ты от него и так получишь, — гневно пообещал Лир и заткнул топорик за пояс.

Ребята уже нарубили пушистого лапника и устроили его в корыте снегохода. Я напоила их чаем, накормила, Римма зачем-то срубила верхушку у пушистой ёлочки, заявив, что поставит её в библиотеке для красоты.

Я не стала отговаривать. К себе я в первый год поставила большой букет из лап в крынке, и когда он после праздников осыпался на пол, кровать, ковёр и одежду, прокляла все ёлки на всех землях.

Убедившись, что всё закреплено и инструмент нигде не остался, мы погрузились. Я завалилась на брезент позади пассажиров снегохода и оглянулась на лес. Стена голых деревьев поднималась ввысь. Мы отдалялись от неё, но меньше она не казалась. Серая масса с белыми проплешинами и чёрными пятнами ободранных ельников выглядела зловеще и недружелюбно. Сверху, за хребтами, клубились набухшие сизые облака.

Моя затея не удалась. Гибернийские камни не захотели со мной разговаривать или, что вероятней, я сама не знала, как это правильно делать.

— Теперь придётся ехать за перевалы, — тихо сказал Бегейр, откинувшись на спинку дивана. Я пожала плечами, искоса поглядывая то на снег, то на него. Пропавший гибернийский город ещё ни разу не давал о себе знать. По крайней мере, в записях моих предшественниц ничего не было. Рахаил, я так полагаю, тоже не знал, что происходит, иначе бы рассказал мне.

— Уверена, что надо соваться за перевал зимой? — Бег протянул руку и ласково поправил мой шарф.

— Главное, чтобы старик машину дал, — вздохнула я.

— Ась? — переспросила Римма.

— Ничего! — мне пришлось кричать, чтобы голос пробился через клекот гусениц и стучание механизмов внутри машины. — Говорю, ночью снег пойдёт с перевалов!

Вечером действительно начался снегопад. Я сидела в кабинете у Рахаила и рассказывала об увиденном на карте и около камня. Старик, полуразвалившись, сидел в своём кресле и слушал меня, ковыряясь карандашом под ногтями.