В толпе выделялись полицейские, переодетые сотрудники спецслужб, которые смотрели не столько на звезд, сколько на собравшуюся здесь публику. Вообще Канны – это небольшой городок на побережье, в котором находилось сразу несколько шикарных отелей, среди них выделялись «Мартинес», «Мажестик», «Нога Хилтон», «Интерконтиненталь». По всему побережью были расположены магазины самых известных косметических и ювелирных фирм, бутики самых популярных домов моды. Сам городок имел три улицы, тянувшиеся параллельно бульвару. У каждого отеля был свой собственный пляж с ресторанами и барами.

В день открытия фестиваля генерал Дасте перенес свой штаб в каннский «Нога Хилтон», по-своему отель-символ самого города. Построенный по оригинальному дизайну, этот отель имел огромный гараж под землей и купальный бассейн на крыше для особо привередливых гостей. Внутри было замкнутое пространство атриума и длинные балконы, обращенные по кругу друг к другу.

С самого утра к вилле «Помм де Пимм» были подтянуты дополнительные силы сотрудников французской контрразведки. На соседней вилле жили агенты МОССАД. Но и здесь все прошло благополучно. Уэйвелл устроил очередную грандиозную попойку, явно не собираясь никуда выезжать, а его подружка отличилась тем, что решила искупаться в бассейне нагишом, к большой радости наблюдавших за этим сотрудников спецслужб.

В самом дворце, где начался фестиваль, шел фильм Люка Бессона с таким множеством технических наворотов и трюков, что, казалось, эта картина была создана специально к сюрреалистической ситуации открытия самого Каннского фестиваля, когда ураганный ветер заставлял мужчин мужественно держаться под ливневым дождем и превращал наряды женщин в жалкие мокрые тряпки. Костюмы для фильма придумывал сам Поль Готье, английский супермодный дизайнер, возглавивший к этому времени один из самых известных домов моды Франции.

Показ действительно интересного фильма был обречен на успех, публика встретила картину бурей аплодисментов и приветственными криками. К радости зрителей, в зале присутствовали режиссер и главные актеры фильма, среди которых выделялась очаровательная Милла Йовович.

В фойе среди гостей были видны озабоченные лица офицеров российской, французской и израильской спецслужб. В левой части здания, выходившей на побережье, в небольшом кабинете собрались три генерала – Дасте, Светлицкий и Райский. Настроение у всех было безрадостное, нервы на пределе, все уже знали о случившемся в Париже. Дронго сидел в зале, с интересом осматриваясь.

Вернувшись вчера в отель, он, как и предсказывал генерал Райский, уже не застал Алису Линхарт в «Негреско». Она успела оставить для него только короткую записку с пожеланием удачи. И это было все, что осталось у него от встречи с этой сильной женщиной. Он показал записку отцу, и у того испортилось настроение на весь день. Вечером он признался сыну, что боится неожиданных разрывов и уходов близких людей.

– Когда тебе много лет, начинаешь опасаться всего, – признался отец, – особенно меня волнуют вот такие ситуации, когда навсегда теряешь близких тебе людей. Она была потрясающей женщиной, и очень жаль, что теперь ее не будет рядом с тобой.

Во время открытия фестиваля Дронго удалось каким-то чудом достать второе приглашение, и теперь отец сидел рядом с ним, удивляясь этой неистовой атмосфере праздника, который мог состояться только в Каннах. Смокинг, взятый для него напрокат в Ницце, очень шел ему. Отец был примерно одного роста с сыном, оба были очень высокие. При таком росте смокинг молодил пожилого человека.

– По-моему, все эти люди сошли с ума, – предположил отец, поправляя бабочку, – так убиваться из-за кино! Просто им нравятся иллюзии, их уже давно не интересует реальная жизнь.

Церемония открытия состоялась, и сотни агентов в этот вечер внимательно наблюдали за каждым движением приглашенных в зал людей. Когда поздно ночью фильм окончился и люди начали выходить из дворца, к Дронго подошел озабоченный Гурвич.

– Может, мы ошиблись, – великодушно сказал он, употребив слово «мы», – может, террористы и не думают о фестивале?

– Тогда это будет самая лучшая ошибка в моей жизни, – признался Дронго, – но боюсь, что самое трудное нас еще ждет впереди.

Мимо шли возбужденно обменивающиеся впечатлениями зрители. Дронго протиснулся к генералу Светлицкому. Тот стоял в смокинге с таким видом, словно у него сильно болели зубы. Увидев подходившего Дронго, он кивнул ему в знак приветствия.

– Чем вы недовольны? – спросил Дронго.

– Вы знаете, кто приехал с иранской делегацией? – спросил Светлицкий и, не дожидаясь ответа, сказал: – Сам Али Гадыр Тебризли.

– Значит, он любит кино, – заметил Дронго.

– Это значит, что вы все-таки ошибались, – возразил Светлицкий, – боюсь, что мы все недооценили коварство иранской разведки.

– Вы же сами говорили, что контракт столь же выгоден Ирану, насколько он выгоден Франции и России, – напомнил Дронго, – зачем же иранцам рубить сук, на котором они сидят. Может, наоборот, они хотят застраховать себя от возможных неприятностей. Такая мысль не приходила вам в голову?