Дверь была приоткрыта, и я легонько постучала. Ответа не последовало, и я заглянула в комнату.

К моему удивлению, миссис Линкрофт оказалась у себя. Она сидела за столом, держа перед собой газету. Она не услышала меня, и это было очень странно.

— Миссис Линкрофт, с вами все в порядке? — спросила я. Только тут она заметила мое присутствие и оторвала глаза от стола. Она была очень бледна, ее большие серые глаза были влажны, видно, от непролитых слез.

Почти тотчас растерянное выражение исчезло с ее лица, и она снова стала такой, как всегда, собранной и спокойной.

— Ах, это вы, миссис Верлейн, прошу вас, проходите.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила я, входя в комнату.

— О… да, вполне. Правда у меня немного сонное состояние. Этой ночью я плохо спала.

— Как жаль! С вами такое часто бывает?

Миссис Линкрофт повела плечами.

— Уже много лет я не знаю, что такое хороший сон.

— Это очень плохо. Надеюсь, вы ничем не обеспокоены?

Она с тревогой посмотрела на меня, и потеряв над собой контроль, непроизвольно положила руки на газету, как будто хотела скрыть ее от меня.

— Обеспокоена?.. Нет, ничего, нет.

Но зачем так горячо отрицать, подумала я.

Она рассмеялась, но смех у нее вышел несколько натянутый.

— С тех пор, как я приехала сюда, моя жизнь совершенно наладилась. Мне здесь очень хорошо. Мне не о чем беспокоиться. И какое это счастье иметь такого ребенка, как Элис.

— Вполне вам верю. И все же трудно одной растить ребенка.

Щеки у миссис Линкрофт слегка порозовели, а я продолжила:

— Но вы с этим великолепно справляетесь.

— О, милая моя Элис! Сначала я была не рада, что жду ребенка, но когда она родилась… — и вдруг другим, более жестким голосом:

— Элис, думаю, сказала вам, чей она ребенок. Наверное, мне не следует винить ее за это. Не очень, конечно, хорошо, что она знает, но трудно держать такие вещи в секрете… особенно с такой девочкой, как Элис. Она всегда чувствует, где правда, а где ложь.

— Мне кажется, она гордится своим происхождением, и это лучше, чем если бы она стыдилась этого.

— Ну, тут не многим можно гордиться, — сказала миссис Линкрофт, подтягивая к себе газету, чтобы незаметно убрать ее. — Вы знаете мир, миссис Верлейн. Вы жили заграницей и много путешествовали, и осмелюсь предположить, что вы понимаете жизнь лучше, чем многие. Мне бы не хотелось, чтобы вы судили слишком строго обо мне… и сэре Уилльяме. Он не был очень счастлив в браке, и я смогла принести ему радость. Не знаю, как это все случилось, но полагаю, не одна я оказывалась в подобной ситуации.

— Конечно, — согласилась я. Миссис Линкрофт, видимо, непреодолимо тянуло поделиться с кем-то воспоминаниями, и она не могла остановить себя:

— Моя мама часто говорила: у каждого порога есть обо что споткнуться. Она была родом из Шотландии, и там бытует такая поговорка. Только, конечно, споткнуться может каждый, но происходит это с тем, кто неосторожен.

— Это верно, — подтвердила я.

— Мне было немногим больше двадцати, когда я приехала сюда. До этого несколько месяцев я работала гувернанткой, а затем меня взяли в Лоувет Стейси в качестве компаньонки леди Изабеллы. Это была совсем не обременительная работа, потому что она была весьма деликатная женщина, очень мягкая и добросердечная, отчего потом я чувствовала еще большую вину. Она напоминала чем-то Эдит. Возможно, поэтому cap Уилльям был так привязан к этой девочке.

Пока она это рассказывала, я вдруг ясно себе представила, какой она была красавицей до того, как краски ее потускнели и взгляд потух. Как привлекательно она выглядела — глубокие серо-голубые глаза, чистые правильные черты лица и высокая стройная фигура. А рядом — Изабелла Стейси… мать двоих мальчиков: всеми любимого Бо и совсем непохожего на него Нейпьера. В моем воображении возникла картина той жизни: Изабелла, бросившая ради семьи карьеру пианистки, и от того испытывающая определенную неудовлетворенность и недовольство жизнью, несчастная женщина, не сумевшая удержать любовь своего мужа. И вот появилось молодое прекрасное создание, и сэр Уилльям влюбился. Компаньонка его жены стала его любовницей.

Миссис Линкрофт продолжала рассказывать:

— Я была там, когда это случилось. Никогда не забуду этот день.

— Каким был тогда Нейпьер? Вероятно, это происшествие совершенно его изменило.

— Он был обыкновенным мальчиком. Его едва замечали, он просто оттенял достоинства Боумента. Был он несколько необуздан, но с мальчиками это бывает. И он оказывался, наверное, во всех переделках, какие только случаются в мальчишеской жизни. Он с трудом сдал экзамены в школе, в то время как Бо справился с этим блестяще. Бо имел успех во всем. Он обладал неотразимым обаянием. Но его невозможно описать словами. Его надо было видеть и знать. Он обладал удивительно светлой натурой, ничто не омрачало его душу. Я никогда не видела, чтобы он вышел из себя, в то время как Неп был постоянно подвержен настроениям. Наверное, оттого, что его мучила ревность… он все время старался сравняться с Бо, но ему никогда это не удавалось. Я думаю, именно поэтому его так сурово обвинили. Сэр Уилльям никогда не был до конца уверен, что то происшествие явилось чистой случайностью.

— Но ведь это несправедливо.

— Сама жизнь несправедлива. А тут еще цыганка призналась, что беременна и что в этом вина Непа. Тогда было окончательно решено, что он должен уехать.

— Значит о положении этой цыганки узнали до его отъезда?

Миссис Линкрофт кивнула.

— Да. Я тоже решила уехать, посчитав, что так будет лучше. Все очень осложнилось. Леди Стейси: была вне себя от горя. Мне не хотелось еще добавлять ей боли, поэтому я уехала. И вскоре поняла, что жду ребенка. Но мне повезло. У меня был давний хороший друг, который знал о том, в каком я положении, и он на мне женился. Я думала, что смогу начать тихую нормальную жизнь, создать дом для моего ребенка, и я твердо тогда решила не говорить Элис, что у нее неродной отец. И тут я узнаю, что леди Стейси покончила с собой.