— Да, да. Но не ходите туда сейчас, миссис Верлейн. Может быть, кто-то из нас сходит туда с вами, но только не сейчас. Пожалуйста.

— Хорошо. Но знай, Элис, я не верю в то, что там бродит привидение. Убеждена, что мы найдем происходящему вполне естественное объяснение.

— Вы, действительно, так думаете?

— Совершенно уверена.

— Хотелось бы надеяться.

— А теперь, Элис, постарайся об этом больше не думать.

— Да, — со вздохом согласилась девочка. — Иначе я не усну.

— У тебя есть что-нибудь почитать перед сном?

Элис кивнула.

— Да, «Эвелина». Такой захватывающий роман! Там рассказывается о приключениях молодой женщины из высшего общества.

— Мне кажется, Элис, ты бы тоже хотела вращаться в высшем обществе.

Элис улыбнулась, и я была рада, что она в этот момент забыла о своих жутких домыслах и страх оставил ее.

— Конечно, я могу вообразить себя светской женщиной, — сказала Элис, — но никогда не смогу ею стать. Оллегра мне постоянно напоминает, что, хотя я и живу в этом доме и пользуюсь привилегиями, словно бы принадлежу к семейству Стейси, но все равно я всего лишь дочь домоправительницы.

— Это не так важно, Элис. Главное, что ты сама собой представляешь.

— Вы так думаете?

— Уверена в этом. Ну, а теперь иди к своей «Эвелине»и больше не думай об этом свете в часовне. Скоро он перестанет быть для нас загадкой.

— Вы не любите загадки, верно?

— Каждый любит разгадывать их.

— Нет, многие не хотят этого делать. Может быть, они, как и я, слишком хорошо себе представляют, что может случиться. Но вы хотите непременно все знать. Вам бы, например, хотелось выяснить, что случилось с мисс Брэнден.

— Думаю, этого хотели бы и другие. Хотя неизвестно, что может в конце концов обнаружиться.

— Да, неизвестно, — согласилась Элис, а затем добавила:

— Именно поэтому судьба мисс Брэнден так к себе притягивает.

В действительности свет в часовне взволновал меня больше, чем я показала это Элис. Несомненно, это была чья-то проделка, кто-то хотел, чтобы думали, будто там бродит привидение, и чтобы это напоминало о Боументе. Кому-то было нужно, чтобы все решили, будто дух Боумента восстал против возвращения Нейпьера.

Это была глупая, злая проделка, и она разозлила меня почему-то гораздо больше, чем того стоила.

Несомненно, у Нейпьера есть враги, и это неудивительно.

Вернувшись к себе в комнату, я подошла к окну и выглянула в парк. Луна с той ночи, когда я давала концерт, уже пошла на убыль. Я вспомнила залитую голубоватым светом скамейку у пруда, Нейпьера, пытавшегося освободиться от прошлого… Но, видимо, кто-то не желал, чтобы это случилось. Кто-то приходил в часовню и зажигал там свет в надежде, что поверят, будто прекрасный старший брат вернулся, потому что в доме снова появился Нейпьер. Это просто по-детски глупая выходка, однако она действует на воображение, и именно таким образом можно подогревать память о той трагической истории.

Я посмотрела в дальний конец парка на темневший ельник. Часовня была разрушена пожаром вскоре после возвращения Нейпьера. Кто это сделал? Не тот ли человек, который теперь является туда ночью, изображая «привидение»?

У меня возникло настойчивое желание изобличить это «привидение»и положить конец дурацкой шутке. И в немалой степени из-за того, что мне нужно было узнать, каким станет Нейпьер, когда над ним не будет нависать тень прошлого. На какой-то момент тогда в саду вопреки своей обычно трезвой и разумной оценке людей я оказалась вдруг готова наделить Нейпьера теми качествами, которых у него, по всей видимости, нет.

«В тебе говорит материнский инстинкт», — сказал бы Пьетро. Однажды был случай, когда он высмеял меня за нечто подобное. Я была очень обеспокоена тем, что он гулял под дождем несколько часов, обдумывая какое-то трудное место в пьесе, которую тогда репетировал.

«Дело не в том, чтобы ты перестала обо мне волноваться, Кэра, — сказал он мне. — Но ты не должна проявлять свою заботу так бурно и явно. Беспокойся обо мне, но так, чтобы я не знал об этом. Заботу нужно оказывать очень деликатно, так, чтобы она была незаметна. Навязчивая женщина — собственница — может вызвать у меня только глубокое отвращение».

Уходи, Пьетро. Оставь меня в покое. Дай мне забыть тебя. Дай мне возможность освободиться от прошлого.

И я слышу его голос, как всегда насмешливый: «Никогда, Кэра, никогда».

Вдруг я увидела через окно то, что заставило меня тотчас забыть о Пьетро. Чья-то темная фигура, отделившись от кустарниковой изгороди, оказалась на несколько секунд в лунном свете, и я узнала в ней Оллегру.

Она быстро пробежала по лужайке, держась ближе к кустарникам, и исчезла в доме.

Неужели это действительно Оллегра? Не она ли и есть то «привидение», что бродит по развалинам часовни?