— Да. Ни разу.

— А теперь вы будете играть их часто. Это означает, что ваше освобождение началось.

— Так значит, вы выбрали эти вещи для моего же блага?

— Вы ведь не поверите мне, если я скажу да. Если же скажу, что выбрал их, чтобы смутить вас, тогда поверите, верно?

Он внезапно приблизился ко мне. Я должна была бы отринуть его, но вместо этого начала ему доверять. Не могу понять, что произошло с ним. Или со мной. Он стал другим. В эту ночь и я была другой.

Я чувствовала, что мне надо уйти. Что-то недоброе было в этой ночи… в полнолунии… в этом саду… и в самом Нейпьере.

Он протянул руки. Мне показалось, что он хочет коснуться меня. Но он не стал этого делать.

— Я выбрал эти вещи, — сказал Нейпьер, — нарочно. Я хотел, чтобы вы сыграли их, потому что лучше прямо смотреть в лицо жизни, чем прятаться от нее.

— А вы сами прямо смотрите в лицо жизни?

Он кивнул.

— И поэтому напоминаете всем, что застрелили своего брата?

— Теперь вы видите, — сказал он, — что у нас действительно есть нечто общее. Нам обоим надо избавиться от прошлого.

— Но почему я должна этого хотеть?

— Потому что иначе вы будете продолжать оплакивать его. Потому что вы создали себе идеальный образ, который с каждым годом приобретает для вас все большее совершенство и делается непохожим на то, что было в реальности.

— Откуда вы знаете, что было в реальности?

— Я многое о вас знаю.

— Что?

— То, что вы рассказали.

— Я вызываю у вас такой большой интерес?

— Да. Разве вы этого еще не поняли?

— Мне казалось, что для вас я слишком малозначащая персона, чтобы интересоваться мной.

Тут он расхохотался, и это был его прежний смех — резкий и язвительный.

Вдруг он сказал:

— Вас восхищает это место, не так ли?

Я согласилась с ним.

— И те, кто живет здесь?

— Мне всегда интересны люди.

— Но мы здесь несколько… необычны, верно?

— Обычно люди и бывают необычны.

— Вы когда-нибудь знали человека, который убил своего брата?

— Нет.

— Разве тогда это не делает меня уникальным?

— Несчастный случай может произойти с любым.

— Вы решительно отвергаете столь распространенное мнение, что это не был несчастный случай.

— Я уверена, что это произошло непреднамеренно.

— Тогда мне следует взять вашу руку… вот так… и поднести к губам… — он так и сделал. — И в знак благодарности поцеловать ее.

Его губы обожгли мою кожу, поцелуй был жарким, пугающим.

Я отняла руку как можно спокойнее.

— Мне не следовало этого делать? — спросил он.

— Да, не стоило. Меня не за что благодарить. Вполне логично думать то, что думаю я, о том трагическом происшествии.

— Вы всегда так рассудительны, миссис Верлейн?

— Во всяком случае стараюсь.

— Одариваете сочувствием только тех, кто этого заслуживает?

— А разве не правильно так поступать?

— Вам, конечно, известно, что меня отправили в Австралию к двоюродному дяде. Отец не мог вынести одного моего вида… после смерти брата. Моя мать покончила с собой. Говорили, что тоже из-за гибели Боумента. Две смерти за моей спиной. Вы, конечно, можете понять, что это такое. Мое присутствие в доме настолько напоминало об этих трагедиях, что меня отослали в двоюродному дяде, который занимался разведением скота в своем поместье в восьмидесяти милях на север от Мельбурна. Я думал, что останусь там до конца жизни.

— И вы были бы довольны этим?

— Никогда. Мое место в Лоувет Стейси. И когда возникла возможность сюда вернуться, я согласился на сделанное мне предложение.

— Теперь, когда вы вернулись, все должно наладиться.

— Возможно ли это, миссис Верлейн? — он пододвинулся ко мне ближе. — Как странно вот так сидеть в залитом лунным светом саду и вести серьезную беседу с миссис Верлейн. Я знаю, что вас зовут Кэролайн. А ваш гений звал вас Кэра.

— Откуда вы знаете?

— Я прочел об этом в газете. Там было написано, что, когда после концерта он возвращался к себе в гримерную, то единственное, что он мог произнести, было: «Все в порядке, Кэра».

Я почувствовала, как у меня задрожали губы. Не вытерпев, я взорвалась от негодования.

— Вы нарочно пытаетесь…

— Причинить вам боль? Нет, я просто хочу, чтобы вы смело посмотрели на то, что было, Кэра. Я хочу, чтобы вы прямо и честно посмотрели на прошлое, а затем отвернулись, чтобы жить. Это надо сделать нам обоим.

Его голос странно задрожал, и я с невольной нежностью коснулась его руки. Он взял ее, как будто говоря: «Помогите мне!»А я хотела сказать ему: «Мы оба поможем друг другу». Потому что, каким бы невероятным это ни могло показаться, но в тот момент я ему верила. Мне было хорошо. Хорошо с ним в этом саду, залитом ярким светом полной луны, обладавшей, казалось, какой-то волшебной силой, изгоняющей зло. Я почувствовала, что между нами возникло нечто такое, от чего ни я, ни он уже не в силах будем отказаться. Но мне вдруг стало страшно, страшно за себя… и за него.