Генриетта, сама ощущавшая, что здоровье у нее сдает, глубоко сочувствовала больным людям, а потому, коснувшись губами лба графини, попросила ее ни о чем не беспокоиться.

– Мне нужно кое-что сказать вам, мадам, – начала графиня.

– Позже.

– Нет, мадам, позже не получится. Я настолько больна, что ощущаю на лице дыхание смерти, а потому я хотела предостеречь вас, пока в состоянии это сделать.

– От чего вы хотите меня предостеречь?

– От козней де Варда.

– Де Варда? Но он мой друг и ваш возлюбленный!

– Был им, мадам. Был до того момента, когда решил сделать вас своей любовницей. Когда такая мысль запала ему в голову, он дал клятву, что не остановится ни перед чем, но добьется цели.

– Боюсь, что единственное препятствие на его пути – это я сама.

– Да, мадам, именно вы и больше никто. Это он распространяет грязные сплетни о вашей связи с месье де Гишем. И не просто распространяет, но и передает их королю.

– Я… Понятно, – сказала Генриетта.

– Ему взбрело в голову, что вы любите де Гиша, а потому он поклялся сжить со свету вас обоих.

– И как… он предполагает сделать это?

– Мадам, сегодня он – уши короля. Генриетта прижала руку к сердцу, словно испугавшись, что его стремительное биение может передаться этой больной женщине.

– Он полагает, что сумеет лишить меня благосклонности его величества, заставив его поверить в мою любовь к де Гишу.

– Нет, мадам. – Этот короткий отрицательный ответ кольнул в самое сердце Генриетту, задев гораздо больше, чем положительное утверждение. – Нет, мадам, своим успехом он обязан не домыслам о месье де Гише, а письмам… которые вы получаете от брата.

– Письма короля Англии?

– Он уверял короля, что видел их.

– Это действительно так. Они подчас так остроумны! Помнится, под впечатлением от прочитанного я процитировала кое-что из письма брата маркизу де Варду.

– Мадам, де Вард обвинил вас в том, что вы выдаете государственные секреты Франции вашему английскому брату.

– Не может быть!

– И все же, мадам, это так. Именно так он и сказал.

– И король поверил?..

– Ему известно о вашей любви к брату. Если бы Чарлз попросил вас об услуге такого рода, вам, так сказал де Бард, было бы очень нелегко отказать ему.

– Итак, Людовик видит во мне шпиона брата! Он полагает, что я предала его ради Чарлза.

– По крайней мере он знает, что вы очень любите своего брата.

Генриетта отвернулась от мадам де Суассон, но та коснулась ее рукой.

– Простите меня, мадам. Видите ли, я любила короля… потом де Варда… Мне сразу нужно было рассказать вам о планах де Варда погубить вас и де Гиша.

Генриетта повернулась к больной женщине.

– По крайней мере, вы рассказали сейчас. Этого вполне достаточно.

– Так значит, мадам, я прощена? Генриетта кивнула и поспешила уйти. Нужно как можно скорее увидеть Людовика! Между ними не должно быть и тени сомнения!

Но прежде чем это произошло, у нее родился ребенок. На этот раз мальчик.

Лежа в постели с ребенком на руках, она ощутила, что в какой-то степени имеет в его лице возмещение за все перенесенные мучения.

У Филиппа словно крылья выросли. Король прислал поздравления и обещал мальчугану пенсию в 50 000 крон. Анна Австрийская также объявила, что удовлетворена рождением ребенка, и это понятно: дофин постоянно болел, а его сестра недавно умерла. Генриетта-Мария написала, что не в силах выразить свою радость. Чарлз, серьезно простудившись после того, как в жаркую погоду снял куртку и парик, смог написать лишь через несколько дней и тоже сообщил о своем ликовании по случаю рождения племянника.

Ей страстно хотелось ответить ему, написать, что она попала в немилость королю и страшно страдает из-за этого, но потом она усомнилась. Поймет ли ее Чарлз? Не покажутся ли ему глупостью подобные переживания? Сам он любил легко и без проблем, да не одну женщину, а сразу многих. Кто знает, может, такой подход к жизни – лишнее свидетельство его житейской мудрости?

Лишь какое-то время спустя, поднявшись с постели после родов, она добилась желанной аудиенции у Людовика.

– Мне нужно, – твердо сказала она, – поговорить с вашим величеством наедине.

Людовик склонил голову в знак согласия, и сердце ее замерло: такими холодными были его глаза.

Едва они остались одни, Генриетта воскликнула:

– Людовик, возникло страшное недоразумение, и нам нужно все выяснить! Он бесстрастно ждал. Она торопливо продолжила:

– Это ложь от начала и до конца, будто мы с братом составили заговор против тебя.

Он не ответил, и она умоляюще продолжила:

– Людовик, неужели ты способен поверить в такое?

– В твою влюбленность в брата – да.