– Ла Вальер, по крайней мере, тиха и скромна, – сказала Мария-Тереза. – Такое впечатление, что она сама стыдится своей роли, а вот с Монтеспан совсем иначе. Я уверена, что эта женщина специально третирует меня.

– Не бойся, – утешала ее Генриетта. – Вспомни смерть королевы матери и обещание Людовика.

Он изменит свое поведение и наверняка для тебя отыщется роль в балете.

– Но я неважно танцую.

– Это будет роль без танцев. Ты будешь сидеть на троне в роскошных одеждах и величественно принимать знаки внимания со стороны остальных.

– Это звучит так восхитительно!

– Зато Ла Вальер и Монтеспан обнаружат, что для них не нашлось никаких ролей.

– Ты моя единственная подруга, – сказала Мария-Тереза. – Мне это тем радостнее, что ты в придачу еще и добрый друг короля, насколько мне это известно.

Они обнялись, и Генриетта уже предвкушала радости новой дружбы.

Через окно, у которого сидели две женщины, она могла видеть Филиппа под руку с новым дружком шевалье де Лоррэном, младшим братом месье д'Арманьяка. Филипп был без ума от своего на редкость красивого приятеля, и сейчас они прогуливались по парку, смеясь и о чем-то болтая.

Генриетте не нравился Лоррэн. Ей было известно, что он враждебно настроен к ней. В ее присутствии он держался подчеркнуто нагло и, вне всяких сомнений, задался целью доказать жене хозяина дома, что он в роли «милого дружка» является персоной более важной, чем жена брата короля. Помимо связи с Филиппом он был любовником одной из фрейлин Генриетты, мадемуазель де Фьенн, и цинично использовал эту девушку для того, чтобы разжигать ревность Филиппа.

Кошмарный треугольник! Иногда Генриетте казалось, что она жена самого плохого на земле человека. Лишний повод сказать: будь она замужем за Людовиком, насколько счастливее была бы ее жизнь!

На следующий день в Пале-Рояль пожаловал Людовик собственной персоной. Он был рассержен и даже не потрудился организовать официальную аудиенцию, а прямо пришел к ней.

– Я обнаружил, мадам, – сказал он, – что в балете отсутствуют роли для мадемуазель де ла Вальер и мадам де Монтеспан.

– Все верно, сир, – ответила Генриетта.

– Но вам известно о моем желании видеть этих талантливых дам в главных ролях.

– Из обещания, данного вами вашей матери, королеве, я сделала вывод, что вы больше не намерены приглашать этих дам ко двору.

– Вы не правильно поняли мои намерения, мадам.

Генриетта грустно взглянула на него – Тогда ничего не остается, как переделать балет, – быстро сказала она.

– Благодарю тебя, сестра. Это именно то, о чем я хотел попросить тебя.

– Мадемуазель де Ла Вальер едва ли в состоянии танцевать, сир.

– Дайте ей роль, где она могла бы сидеть, и придумайте костюм, который скрыл бы от глаз ее состояние.

– Но это роль королевы…

– Совершенно верно, роль королевы. И вы отдадите ее мадемуазель де Ла Вальер.

– Но как же королева?

Людовик с раздражением посмотрел на нее.

– Королева не питает большой любви к балету. Генриетта вспомнила печальную малютку-королеву, еще вчера рыдавшую у нее на коленях из-за того, что ее отодвигают в сторону ради любовниц короля. Подумала она и о бедной маленькой Ла Вальер, которую, вероятнее всего, затмит на балу ослепительная и пышущая здоровьем де Монтеспан. Ла Вальер бессмысленно даже пытаться запереться в монастыре: если бы она это сделала, Людовик, вероятно, не слишком бы торопился отыскать ее и вернуть ко двору.

Так они и стояли друг напротив друга – величественный даже в дурном расположении духа Людовик, и воздушно-очаровательная в своей печали Генриетта. Горе тому, кто полюбил короля-солнце, с неожиданной досадой подумала она.

Людовик продолжил:

– Остается еще один вопрос, который я хотел бы обсудить с тобой, сестра. Речь идет о моем сыне.

– Дофине?

– Нет, о будущем сыне Ла Вальер. Я бы хотел, чтобы он воспитывался при дворе, может быть, здесь, в Пале-Рояле, а может быть, в Тюильри. Он не должен сгинуть в безвестности, ибо это мой сын. Он должен с рождения внушать истинно королевские почести, и я желаю, чтобы все это осуществилось.

Генриетта склонила голову.

– Я исполню любое ваше приказание, ваше величество, – ответила она.

Смерть матери все же сказалась на короле, подумала она. Как в свое время сказалась и смерть Мазарини.

Людовик снова взял себя в руки и начал обсуждать балет. Ла Вальер, которая вот-вот должна была родить ребенка, получила роль главной фрейлины королевы. Королевой же должна была стать наглая и пробивная мадам де Монтеспан.

На Генриетту навалились новые заботы. Чарлз вел войну с фламандцами, и отношения между деверем и зятем были крайне напряженными.