– Это плохо, – сказала Энн, тряся головой. – Очень плохо.

– Да? У меня не было времени задуматься над этим.

– А следовало бы! Это содом, и все здесь, кажется, по уши погрязли в нем!

– Это приятное времяпровождение, при котором нельзя оставаться одной.

– Если все происходит на глазах детей, значит, что-то здесь не правильно.

– Они слишком малы, чтобы понимать, что происходит.

– Мэри, может быть, и так, но Джимми нет. Он уже начинает кой о чем догадываться. Ему ведь скоро семь. Пришло время остановиться и подумать об их воспитании.

Люси уставилась застывшим взглядом в пространство. Она любила обоих детей, но особенно Джимми. Он был такой жизнерадостный, такой очаровательный и симпатичный мальчишка, кроме того, все визитеры, а в особенности король, много для него делали.

Остепениться и жить в тиши! Присматривать за Джимми! Это все равно что птице не петь весной или пчеле не собирать меда!

Энн продолжала:

– Поговаривают, скоро произойдут какие-то перемены.

– Неужели мы отправимся в Бреду?

– Если только не куда-нибудь в другое место.

– В другое место?

– Вы ни о чем, кроме того, кто будет вашим следующим любовником, не задумываетесь. Неужели вы не замечаете, что все они ждут чего-то? Однажды они все снимутся и уедут, и что же тогда будет с вами? Они отправятся сражаться вместе с королем, а вы останетесь здесь заниматься любовью с парочкой немцев.

– Ты сегодня не в духе, Энн.

– Все дело в этих слухах, – сказала Энн. – Скоро мы тронемся отсюда, я знаю, и мне бы хотелось вернуться домой.

– Домой?

– В Лондон. Я мечтаю снова оказаться в квартирке на Полз-уолк!

В глазах Люси появилась мечтательность.

– Да, – сказала она. – Всего лишь мечты! Мечты о том, чтобы пройтись по улицам и побывать на Варфоломеевской и Саутуоркской ярмарках.

– Вновь прогуляться по галерее у Королевской биржи и вдоль реки, – с тоской сказала Энн. – Второго такого места нет, не правда ли? Там все выглядит и даже пахнет по-другому. Во всех остальных местах пасмурно и безрадостно.

– Галерея у Королевской биржи, – прошептала Люси.

В комнату вбежал Джимми. На его наплечном ремне висел игрушечный меч – подарок отца.

– Я солдат! – закричал он. – Я за короля! А вы – за парламент? Тогда вы умрете, умрете!..

Он выхватил меч и замахнулся на Энн, ловко увернувшуюся от малыша.

– Война, война, одна война, – сказала Люси. – Повсюду война. Джимми, и тот мечтает о войне.

– Я капитан, – сказал Джимми. – Я не пуританин.

Он взобрался на кровать в поисках сладостей, которые всегда были у Люси под рукой, благо любовники исправно ее снабжали этой единственной в мире материальной вещью, признававшейся Люси в качестве подарка.

Сев на кровать и расставив конфеты как солдатиков, Джимми начал их поедать, запихивая в рот одну за другой.

– А папа придет сегодня?

– Не знаем, – сказала Энн. – Но если ты объешься этих конфет, у тебя заболит живот и ты не увидишь, когда он придет.

Джимми остановился на пару секунд и продолжил уминать конфеты. В этот момент он был поразительно похож на отца.

Вошел слуга и сказал, что какой-то джентльмен хотел бы увидеть госпожу Барлоу.

– Скорее! – закричала Люси. – Мне зеркало и расческу! Энн, живо! Джимми, тебе придется уйти. Ума не приложу, кто бы это мог быть?

– Если это отец, я останусь, – сказал Джимми. – Если сэр Генри, тоже останусь. Он обещал привести мне пони и покатать на нем.

Малыш спрыгнул с кровати.

– А может быть, он привел его?

Служанка сообщила, что это не король и не сэр Генри Беннет, а пожилой мужчина, незнакомый ей и не назвавший своего имени.

Люси и Энн обменялись взглядами. Пожилой мужчина, никогда не бывавший здесь раньше? Люси нравились только молодые любовники, и она скривила рот.

– Я накину вам на плечи шаль, – сказала Энн и незамедлительно сделала это.

Люси скривилась вновь и отбросила шаль, не желая прятать пышную грудь и плечи.

В комнату вошел Эдвард Хайд. При виде чувственно откинувшейся в постели женщины он невольно отступил на шаг назад. Нравы двора не переставали шокировать его. Он вспомнил о дочери и с радостью подумал, что принцесса Оранская увозит ее прочь. С кем только не приходится иметь дело, служа моему господину, размышлял он, и мысли его вернулись к тем дням, когда он направлялся во Францию, чтобы присоединиться к королю. Его корабль был захвачен корсарами, и он, ограбленный до последней нитки, оставался невольником, пока их в конце концов не освободили.