Епископы начали вопрошать присутствовавших, хотят ли они, чтобы принц стал королем; после чего на ноги короля были одеты бархатные сандалии, а также широкое платье, долматик и огромная церемониальная мантия из пурпурного бархата, расшитая золотыми лилиями. Сейчас он выглядел действительно величественно. Освободив руку, чтобы с нее легче было снять перчатку, он дал одеть кольцо себе ни палец. Затем взял в правую руку скипетр, а в левую – жезл справедливости, после чего на голову была водружена большая корона Карла Великого, и его провели к трону принять почтение знатнейших людей королевства.

– Да здравствует король! – эхом разносилось по собору и парижским улицам.

Людовик XIV, король-солнце, был возведен на престол. Это была впечатляющая и волнующая церемония. Слезы текли из глаз Генриетты. Она молилась за короля Англии, но манящий образ французского короля незримо присутствовал в ее мыслях и молитвах.

До чего тяжкая и изнурительная вещь – изгнание, думал Чарлз. Какая это морока – переезжать с места на место в поисках гостеприимства! Но нужно уметь подавлять в себе такие чувства, пока ты – нищий.

– Эх, – сказал он однажды, глядя из окна своего дома в Кельне на реку, – хорошо еще, что я человек слабохарактерный, иначе при моем происхождении было бы и вовсе непереносимо терпеть такое положение. Во всем плохом есть что-то хорошее. Очень успокаивающая мысль, не правда ли, друзья мои?

И он улыбнулся канцлеру Эдварду Хайду; присоединившись к нему несколько лет назад в Париже, этот человек стал его самым доверенным советником. Королю нравился Хайд – мрачный, пожилой мужчина, не унижавшийся до лести, чтобы потом, после воцарения Карла, покрепче набить себе мошну.

Мысль эта развеселила Чарлза.

– Прочие, – сказал он, – хотят обеспечить себе будущее и льстят, не потому даже, что надеются поиметь от меня в дальнейшем, а просто потому, что лесть дешево стоит. Упреки стоят много больше. Вот почему я хочу, чтобы ты был со мной, мой друг Эдвард. И если придет тот счастливый день, когда я смогу вернуть себе все, что утратил, ты получишь хорошее вознаграждение за свои упреки, которые обрушиваешь на меня все эти годы изгнания. Эй! Разве ты чем-то недоволен?

– Я был бы гораздо больше доволен, если бы ваше величество не пренебрегало моими укорами. Я бы предпочел хвалить вас теперь, нежели в будущем.

– Если б все люди были такими же достойными, как ты, мой канцлер, – беспечно сказал король. – И если бы у меня было в распоряжении государство, дела которого стоили твоего совета! Но, увы! Как протекают наши дни? В тщетных надеждах и бесконечных развлечениях. Какие новые песни будем петь сегодня? А может быть, лучше перекинуться в кости? Да, со всеми ли хорошенькими женщинами здесь мы познакомились?

– Ваше величество, а не могли бы вы удовольствоваться одной любовницей? Это бы очень способствовало вашей респектабельности в глазах Европы.

– Я и довольствуюсь одной, пока я с ней. От всей души довольствуюсь. Одна оставляет меня, появляется другая, и я снова довольствуюсь одной.

– Если вы, ваше величество, будете больше времени посвящать себя государственным делам, у вас будет меньше времени на женщин.

– Государственные дела! О них можно только мечтать. Женщины! А вот ими можно реально обладать. Одна живая женщина в Кельне стоит миллиона воображаемых государственных бумаг в Уайтхолле!

– Ваше величество неисправимы!

– Нет, Эдвард, просто я покорен судьбе. Я вот что тебе скажу: у тебя при моем игрушечном дворе есть враги, всячески пытающиеся посеять рознь между нами. Вчера один такой шут сказал мне:

« Ваше величество, известно ли вам, что ваш уважаемый канцлер говорит о вас? О, это такие неуважительные слова! Он говорит, что вы распутник, растрачивающий время на порочные услады „. И как ты думаешь, Эдвард, что я ответил этому ябеднику? Я сказал:“ Неудивительно, что он однажды не выдержал и сказал вам, сэр, то, что повторяет мне по сто раз в неделю!»

Чарлз засмеялся и обнял канцлера за плечи.

– Вот так я думаю о вас и вашей честности. Но я способен оценить и другие вещи… Я могу любить не одних только красивых женщин.

– Давайте поговорим о государственных делах, – сказал Эдвард Хайд. – Было бы лучше, если бы ваша сестра принцесса Оранская отложила визит в Париж к вашей матери.

Чарлз покачал головой.

– Понимаю, Эдвард.

– Сейчас, когда мы начинаем переговоры с Испанией и Ормонд отправился с миссией в Париж, нежелательно, чтобы испанцы подумали, что узы, связывающие нас с Францией, укрепляются. Зная, что ваша мать и сестра подвергаются во Франции не слишком-то вежливому обращению, они будут благосклоннее к нам. Те, кто не ладит с Францией, всегда найдет распростертые объятия в Испании.