Некоторые мероприятия мы проводили параллельно. В глубине разросшихся кустов бересклета я вдруг увидела можжевельник невиданного окраса. Он был розовый! Судя по тому, с каким удивлением рассматривали растение коллеги, для них это тоже стало диковинкой.

– Понимаете, моса, розован давно уже никто в Княжеграде не видел. В каких-то садах извели его, считая немодным, где-то сам по себе пропал. И вдруг у нас объявился. Декоративный кустарник, несправедливо забытый в столице. А вы как считаете? – объяснил мне один из садовников, видя моё удивление от их реакции.

– Я считаю, уважаемые моты, что его следует пересадить вон к тому валуну. На камне прижилась колония лишайника невероятно красивого зелёного оттенка. Находясь рядом, они великолепно будут подчёркивать очарование друг друга. Вы со мной согласны или у вас есть иные предложения? – поделилась я своими планами с замковыми специалистами.

Кто-то почесал в затылке, кто-то переглянулся, один губы скривил – мол, не делают так, а старший ответил:

– Мы, моса, привыкли по старинке работать. А ваш свежий взгляд, может быть, и впрямь оживит наш парк. Да и нас заодно. Мы сами уже как те валуны замшелые стали: копаемся в земле, словно кроты слепые, перестали красоту замечать. Вы сказали о лишайнике на камнях, и я будто прозрел – ведь действительно красиво. Мы будем работать по вашему плану, моса Анюта. – Он обвёл свою команду строгим взглядом и добавил: – А кому не нравятся новые веяния, могут проваливать, плакать не станем.

После этих слов все, даже тот, что губы поджимал, согласно закивали, и продолжили работу мы уже с другим настроением. Больше никого не надо было ни о чём просить по нескольку раз или втолковывать делающим вид, что не понимают солидные мужи того, что от них требует глупая девчонка. Напротив, подходили с дельными предложениями и с удовольствием делились своими профессиональными секретами. Потому что в любой профессии есть навыки, наработанные годами, и никакой диплом не заменит опыта.

Мы даже пообедали вместе. Я поделилась с коллегами тем, что мне прислали с княжьей кухни, а мужчины угощали меня домашними пирожками и бутербродами из своих корзинок, приготовленными заботливыми жёнами и матерями.

Вечером, когда Князь вёл меня к проходу на мой участок, я едва плелась, от усталости не чувствуя ни ног, ни рук.

– Анюта, вы неправильно подходите к работе, – попенял мне Троф. – Не старайтесь делать столько же, сколько делают мужчины. Они привычны к труду, а вы моса. Юная, нежная, красивая. Ваша задача красоту создавать в замыслах и в эскизах, а не валкой сухостоя.

Я остановилась и сердито посмотрела в фиолетовые глаза. Надо же, оттенок тёплый. Даже золотистые искры по радужке рассыпаны.

– Вы что, следите за мной? – нахмурившись, спросила я Князя.

– Присматриваю, – мило улыбнулся мне он. – Утром же договорились, что не чужие мы больше. Да и нравитесь вы мне, моса. Очень нравитесь. Как же в таком случае не присмотреть?

Он было потянулся к моей руке, но я испугалась продолжения. Одно дело мечтать о нём и другое – реальные отношения, к которым Троф меня подводит. Лгать ему не смогу, а это значит, что придётся признаться, что я на Твердь с Луны свалилась. Правда, луны здесь нет. Но это не меняет моего статуса иномирянки.

Поэтому я не попрощалась, скользнула в проход; и забыв об усталости, не оглядываясь побежала к дому.

Дома меня ждал сюрприз.

В прихожей на полке для обуви стояли женские башмачки, а на вешалке висел лёгкий дорожный плащ. В гостиной почти под дверью громоздились два больших сундука и саквояж на них сверху, а из кухни доносились голоса. Флор явно был не один.

Открыв дверь в самую уютную часть дома, я застыла в изумлении.

– Тая!

Женщина поставила чашку с отваром, которым её потчевал Флор, на стол, и часто-часто заморгала глазами.

– Вот, Анечка, я и приехала.

Из путаного, прерываемого слезами рассказа тётушки Таи я поняла, что жена её возлюбленного Витора давно прознала об их связи. В один непрекрасный день она нагрянула к Тае домой в самый разгар любовной баталии, устроив партнёрам своё грандиозное сражение. Скандал был настолько шумным, что собрал массу свидетелей.

– После такого позора я больше не могла оставаться в Удельном. Да и что мне там делать? Витор жене при всех поклялся, что он ко мне больше ни ногой, соседки все от меня отвернулись – решили вдруг, что я их мужиков сведу, – вот и осталась я совсем одна. Воспользовавшись случаем, покупатели на дом тут же появились. Продала жильё едва ли не за медяшки, но невмоготу дальше там жить стало. Потому и решила в столицу переехать. Пустишь ли? – смотрела на меня тётушка робко, боясь, что могу отказать.

Я же руками всплеснула:

– Дом-то ваш. Как я могу не пустить? Это если вы захотите, то я могу съехать.

Тая в ответ на мои слова, схватила со стола кухонное полотенце, уткнулась в него лицом и разрыдалась. Похоже, отпустило её нервное напряжение, в котором она жила последнее время. Да и то… Все права на дом самолично передала неведомой девчонке без роду-племени, которая с лёгкостью могла измениться в столице за два месяца так, что не то что жить, но и на порог не пустила бы. И осталось бы Тая на склоне лет без угла и крыши над головой.