— Нет, из-за большой и светлой любви. Чушь не пори, сам понимаешь, что меня заботил только процент, остальное не моя головная боль. Юлька мне и так должна… за побитую рожу, вообще-то, — поднес он палец к своей физиономии, тыча им в скулу.

— Мало я тогда тебя приложил. Знал бы наверняка, кто исполняет второстепенные роли — пинал бы дольше.

Я и в тот миг готов был, кажется, отбросить костыли и врезать Максу, словно это сделало бы меня счастливее. Нет, конечно, но требовалось выместить ярость, потому как кровь бурлила, адреналин рос, а выхода этому всему не было. От эмоций разрывало, я такого болезненного удара, наверное, не ожидал. Хотя думал временами, что кто-то из своих может стоять, но, чтобы такой масштабный сговор, почему-то мысль тенью проскочила, что неплохо бы пообщаться с мамой. Раз уж она так пеклась об этой мажорке, то обязана знать, какую кобру пригрела возле себя, лоббируя постоянно интересы Юли.

У меня срывало крышу просто от информации, еще и Макс с таким непроницаемым выражением лица говорил, будто не испытывал ни капли сожаления. Так ловко сыграл, запудрил всем мозги. Но к счастью, хотя бы физических страданий не причинил Кати, иначе я его этим костылем бы пригвоздил к полу.

— Я надеюсь, ты здесь не задержишься? — очень рассчитывал, что эта гора мышц все поймет сразу и постарается убраться побыстрее, освободив жилплощадь.

— До конца месяца оплачено, — развел он руками.

— Не волнуйся, Юлька не обеднеет. Так что выход ты в курсе где.

— А, ну если так, что с радостью. Самому уже осточертело жить к этой картонной коробке. И передай свой бывшей, что с нее должок. Не отдаст если вовремя, кое-что увидит пресса.

— Всенепременно, — пообещал я, думая, задать сначала Юле вопросы или свернуть шею, — как раз к ней и направляюсь. Хочешь, могу подбросить до автобусной остановки. Вещей-то у тебя немного.

— Сам справлюсь, — пробурчал он и захлопнул дверь перед моим носом.

Ну что же, драться не пришлось — уже хорошо. Юлю, конечно, ждало малоприятное. Я почти уверен был, что Макс словами разбрасываться не станет и свою угрозу может осуществить. Он еще тот фрукт: и нашим, и вашим. Наверняка поднакопил компромата и на Юльку, но это уже были не мои проблемы.

Я собирался не откладывать в долгий ящик разговор с бывшей, потому, вызвав такси, направился к ней, но по дороге все-таки заскочил к маме. А та, оказывается, тоже умела удивлять.

Не скажу, что обрадовалась перспективе познакомиться ближе с мамой Андрея, не самое подходящее время, да и Белов готов был метать молнии. Мне он, конечно, улыбался, старался смотреть с нежностью, но желваки на шее выдавали его внутреннее напряжение, венка пульсировала на виске, и Андрей то и дело сжимал руки в кулаки, уходя в себя.

Быть может, я бы и отложила все на некоторое время: разборки, выяснение отношений, резкие слова в адрес родных, но Белов был непоколебим. Он рвался в бой, размахивал шашкой и всей душой желал наконец-то почувствовать мир и покой. Мне оставалось только сжимать его широкую ладонь в своих и касаться губами небритой щеки, зажмуриваясь от удовольствия, просто быть рядом с ним.

— Почему мы к ней сначала? — робко поинтересовалась я, ощущая волнение внутри.

Ладошки потели, в горле пересыхало, хотелось пищать от страха и жаться сильнее к плечу Белова.

— У мамы богатая фантазия, что-то мне подсказывает, она может быть в курсе Юлиных планов, — хмыкнул он, сделав перед этим глубокий вдох.

Я видела, как ему непросто говорить на эту тему, и хотелось забрать часть его боли и горечи.

Разочарование плескалось на дне души Андрея, он, будто бы предчувствовал, шел по следу, как охотничий пес, шаг за шагом приближаясь к цели.

— Если она и приложила руку, то, скорее всего, из-за любви к тебе, — с грустью произнесла я, переживая внутри гамму чувств от неизбежности столкновения взглядов до полного отрицания.

Уверена была, что не понравлюсь его маме, не придусь ко двору. Куда мне, конечно, до гламурной Юли, у которой сумочка стоила дороже, чем моя комната и, скорее всего, его родственница приняла бы меня в штыки, пытаясь открыть глаза своему сыну на мое происхождение. Только мне было что ответить. Я могла предложить Белову свою любовь — искреннюю, чистую, без примеси фальши и лжи.

— Странная она у нее, понятно, что любая мать желает лучшего своим детям, Кать, но ты просто не знаешь мою. В ее голове кроется одна мысль: где бы взять деньги. Не заработать, нет, а именно чтобы не напрягаясь. Она всю жизнь тянула с отца, с собственной матери, почти не интересуясь здоровьем той. Потом пришла к выводу, что сынок может поспособствовать этому, всего-то выгодно женившись на нелюбимой. А я не хочу быть марионеткой в чужих руках. Это мерзко, на самом деле.

— Понимаю. Меня жизнь научила считать копейку каждую, но я ничего зазорного никогда не видела в том, чтобы работать. И пусть приходилось мыть полы и фасовать крупы, выгуливать собак и раздавать листовки, зато я гордилась собой, потому что собственными руками смогла это сделать.