Длинные деревянные столы отскоблили дочиста, накрыли лавки полотном, разожгли жаркий огонь в очаге. Чертог был каменным и холодным, а потому даже в конце лета по ночам здесь гуляла стужа.

Скегги расположился в покоях олдермена, я забрался на второй ярус. Теперь, без Гуллы, мне не требовалось много места, так что я просто выбрал угол потемнее и оставил там своё колдовское барахло. Зато сверху мне открывался отличный обзор всего, что происходило в зале. Это кормило, но и усмиряло мою излишнюю подозрительность.

Лошадей мерглумцев отвели в конюшню, и Скегги велел дать им лучшего овса и ключевой воды. Воинов, что сопровождали важных гостей, я отвёл в пивную лавку, где можно было не только купить пива и эля, но и отдохнуть за столом с нехитрой, но сытной едой. Люди Йирдмана и Плети следили за ними во все глаза и пресекали попытки поболтать с местными, как я и хотел.

Олдермен Кеолрик, леди Беора и двое монахов отправились в чертог. Переговоры требовали тишины и спокойствия. Двое хускарлов остались сторожить вход, ещё двое расположились в дальнем конце зала. Одним из них был Фрессмер.

— Вижу, вы тут уже похозяйничали, — с неудовольствием отметил Кеолрик, когда гости вошли в полутемное помещение.

— Когда-то это место было нашим, и после захвата мерглумцами мы тоже его не узнали. Такова судьба городов, — пожал плечами Скегги.

— Зачем вы разрушили церковь? — вмешался бородатый монах. Увидев в окне провал почвы на площади и разорённый храм, он потянулся к мечу, но отдёрнул руку, вспомнив, что отдал оружие. — Что вам сделали святые отцы?

— Они убили мою женщину, — сухо ответил я. — Схватили, истязали, а затем привязали к шесту на площади и подожгли. Разве вы не мстите за гибель своих жён?

Беора вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Это правда, ярл...

— Хинрик. Я не ярл.

— Он начертатель, — сказал, словно выплюнул, бородач. — Колдун сверский.

— Свер я лишь на четверть. Ещё на четверть эглин и наполовину нейд. И да, я действительно начертатель.

— Он правит птицами! — шепнул монах с благообразным лицом на ухо олдермену. — Люди рассказывали...

— Люди много чего болтают, — отмахнулся Кеолрик.

— Так это правда? — Не отступала Беора. — Они действительно сделали всё это с твоей женой.

— Она не была мне женой. Но это правда. Я убил главного священника за то, что он причинил ей такие страдания.

— На то должна была быть веская причина, — сказал олдермен.

Скегги жестом приказал рабыням подавать угощение. Безмолвные златовласые девы принесли кушанья, разлили мёд по чашам и удалились. Я пил воду.

— Причина одна — мы хотели вернуть свой город, — ответил брат.

Кеолрик переглянулся с монахами и покачал головой.

— Омрик не ваш город. Его строили эглины.

— Его строили веаллы, раз уж на то пошло, — огрызнулся я. — Но Омрик долгое время принадлежал Свергло.

— Ты сказал, что на четверть эглин. — Олдермен уставился на меня узкими светлыми глазами. — Кто твоя родня?

— Наша родня, если сказать точнее, — улыбнулся Скегги. — Мы — внуки Ауды Эглинки, которая была женой сверского конунга Скегги Морехода. Наши отцы были её сыновьями.

Беора едва не подавилась мёдом.

— Ауды Мученицы?

— Она не особенно-то и мучилась, — усмехнулся Скегги.

Принцесса удивлённо пялилась на нас во все глаза.

— Так, выходит, мы родня?

— Мы — твои троюродные братья, леди Беора, — широко улыбнулся Скегги. — Кровь жидковата, но права на Эглинойр мы с Хинриком имеем.

На этот раз Беора не сводила пристального взгляда с олдермена.

— Почему мне не сказали? — прошипела она. — Это ведь всё меняет!

Кеолрик выглядел растерянным. Видимо, до мерглумцев дошли не все вести. Я видел, как отчаянно роились сомнения в его голове. Значит, для нас что-то припасли, но сейчас обстоятельства поменялись. Знать бы, что они удумали...

Принцесса быстро взяла себя в руки.

— Признаюсь, не такую родню я ожидала обрести, но...

— Мы слишком дальние родичи, — ответил Скегги. — Но здесь не чужие. Так что хотел передать вашими устами король Оффа?

Олдермен неуверенно взглянул на Беору, но красавица лишь слабо пожала плечами.

— Говори, что должен, Кеолрик, — приказала она. — В конце концов мы здесь за этим. А там будем решать.

Грузный муж долго собирался с мыслями. Сделал несколько крепких глотков мёда и удивлённо поднял брови — веряотно, не ожидал, что будет так вкусно. Ещё бы — бочка-то была особая, праздничная. Олдермен долго глядел на дно чаши, а затем поднял глаза на Скегги: